Ежи Путрамент - Сентябрь

— А! — Фридеберг сразу дал себя убедить и встал. — Ну?

— В районе сахарного завода… гм… Бычидвур — бригада легких танков…

— Очень хорошо! — Фридеберг похлопал Минейко по спине. — Вы молодец, поручик! Именно танков, танков нам до сих пор не хватало! Только почему легкие? И не слишком ли мало одной бригады?

— Надо будет подумать. Я полагаю, что ее можно укрепить двумя батальонами средних танков.

— Где они находятся? — Фридеберг начал лихорадочно шнырять биноклем по горизонту. — Я не вижу…

— В лесу, в том лесу… они замаскированы…

— Ах так, так! Ну?

— Ну, следовательно, пан генерал, все готово. Однако я думаю, что при проведении такой важной операции вам следовало бы…

— Вы правы! Я лично принимаю командование группой, охватывающей неприятеля с флангов.

— Вот именно. В сумерки, на лодке…

— Какие сумерки! Вы что, бредите? Немедленно!

— Но, пан генерал!

— Молчать! Повторяю оперативный приказ. Капрал Гамрак примет на себя удар неприятеля с фронта. Я принимаю командование группой, наступающей на флангах, в течение ночи форсирую Вислу, атакую… Гамрак, повторить приказ.

Гамрак по-прежнему стоял навытяжку, бутылку он успел бросить в кусты. Но приказ он повторил в своем, сокращенном варианте.

— Я вдребезги, пан генерал!

— Очень хорошо! — Фридеберг был в восторге. — Учитесь, Минейко! Суть, суть надо ухватить. Именно вдребезги! Ну, пока можете отдохнуть. А мы за дело!

Фридеберг несколько минут боролся с Минейко: генерал рвался вниз, к Висле, адъютант хватал его за пояс и почти на коленях просил:

— До вечера!

Гамрак отошел к машине и вернулся очень мрачный.

— Коли вдребезги, так мне плевать на все. Я собирался гараж открыть в Перемышле, а коли так, прах его расшиби. Больше прятать не буду!

Они уловили смысл его речи только после того, как он ее закончил и протянул им полулитровую бутылку спирта.

— На черный день, я думал. Ну, день этот настал.

Уже разгоряченные старкой, они накинулись на спирт. Неприятнее всего было отсутствие закуски. Минейко сорвал несколько ягод с куста шиповника, но сейчас же их выплюнул, они противно кололи язык. Все трое тянули спирт, закусывая его полными глотками сентябрьского воздуха, которым они старались охладить рот, горло, язык, обожженные этим напитком.

Бутылку они швырнули в кусты, а сами стали спускаться к реке. Спирт подействовал на Минейко как паводок, который ломает все плотины; теперь он спешил, подталкивал Фридеберга, боясь, что они не успеют вовремя двинуть средние танки к переправе. Генерал катился с горы, за ним золотистым ручейком осыпался песок; на какую-то секунду, испугавшись стремительности падения, Фридеберг ухватился за одинокий кустик коровяка, в течение двух секунд цветок стойко выдерживал тяжесть генеральского брюха, потом дрогнул, генерал вырвал его с корнем и полетел вниз, размахивая, как факелом, вверху огненным, а пониже серым волосатым стеблем.

Гамрак стоял, смотрел им вслед и что-то бормотал. Потом направился к сосенкам, влез в кабину. Минуту спустя, пыхтя и фырча, машина выползла из кустов, повернула и кладбищенской дорогой двинулась назад, на запад.

Ни генерал, ни Минейко этого не видели, от кустика к кустику они докатились до Вислы. Холодок обмыл их лица, серый от влаги песок хлюпнул.

— Лодка, пойду поищу лодку, — вспомнил Минейко.

— При чем тут лодка! Зачем лодка! — возразил Фридеберг. — Вплавь!

— Есть! — крикнул Минейко и прыгнул, сложив по правилам руки дугой, наклонив голову, выгнувшись. Вода плеснула, сомкнулась над ним, в десяти метрах от берега он вынырнул и кролем поплыл через реку.

«Как князь Юзеф [78] Имеется в виду князь Юзеф Понятовский, который, прикрывая отступление Наполеона из Лейпцига, погиб, бросившись в реку Эльстер. , — с восторгом подумал Фридеберг. Он забыл о сочиненной Минейко фантазии на тему о танках и контратаке, эльстерская героика полностью захватила его. — Как князь Юзеф! Так же убегал! Так же, через реку! — Фридеберг нагнулся, хлопнул рукой по мутноватой холодной воде. — Ну! То было где-то в Саксонии, а здесь наша любимая, чудесная Висла! — Эта мысль словно стукнула его по затылку, и он со всего размаху кинулся вперед. Подхваченный течением, Фридеберг на мгновение пришел в себя. — Я не умею плавать! — подумал он и вслух себе ответил: — А князь Юзеф умел?»

Вода была холодная, насильно забиралась в рот, словно кулаками раздвигала зубы.

— Бессмыслица! Я тону! — крикнул он, и тотчас мелькнула глупая мысль: «А князь Юзеф тонул со смыслом?»