Ежи Путрамент - Сентябрь

— Эх ты, наша армия! Взлелеянная нами!

И он начал говорить, как ему казалось, очень умно и точно, круглыми фразами, приправленными соусом из Яна Хризостома Пасека [73] Ян Хризостом Пасек (1636–1701) — автор знаменитых «Дневников», рисующих нравы и обычаи польской шляхты XVII века. , как-то подходящими к этому широкому горизонту, далеким лесам и белеющим среди зелени деревенским хатам.

Гамрак все время стоял навытяжку, не открывал рта, не отвечал на восторги и похвалы Фридеберга. Минейко тоже вскочил, он смотрел на генерала, и генерал вычитал в его глазах восхищение, восхищение своим красноречием, загорелся и еще говорил об истории Польши, о ее красоте, о трагичности ее судеб и о том, как можно избежать новой трагедии. О логосе профессора Конечного и магическом числе «сорок четыре», о масках из «Освобождения» [74] Драма Станислава Выспянского. и рогатых панах с картин Мальчевского [75] Яцек Мальчевский (1855–1929) — польский художник, автор символических и аллегорических картин. , о Гё-Вронском [76] Юзеф Мария Гё-Вронский (1778–1853) — польский математик и философ-метафизик. и Вернигоре [77] Вернигора — легендарный запорожский казак XVIII в., известный своими предсказаниями политической судьбы Польши; изображен на картине Яна Матейки и в пьесе «Свадьба» Выспянского. .

— Ну как, Минейко? — спросил он наконец. — Что вы об этом думаете?

— Лишь бы до вечера, пан генерал, как стемнеет — переправимся, я поищу лодку…

— Что? Как? Какая лодка? — У Фридеберга стало мрачно на душе, ему трудно было от Вернигоры сразу перейти к разговору о лодке. В голове шумела старка, кустики как-то странно подпрыгивали на месте.

— Переправимся, говорите?! — рявкнул он. — Удирать будем? Пропили мы страну, профукали, начхали на нее, а сами в кусты! Ха-ха-ха! — расхохотался он. — В кусты! В кустах прячемся, генералы, мать нашу так! — Он вдруг присел на корточки и быстро шмыгнул в ближайший куст терновника.

Вытаскивали его они вдвоем. Терновник не так-то легко отпустил генеральский мундир. И генерал, впрочем, тоже сопротивлялся, дрыгал ногами, визжал, покрикивал, что кусты теперь самое подходящее место для людей его ранга.

В голодном желудке Минейко бушевала старка. Чудачества Фридеберга тоже оказали влияние на поручика; он предложил свой, совершенно нелепый план действий и мало-помалу так им увлекся, что под конец уже не способен был отличить фантазию от действительности.

— Пан генерал! Успокойтесь! — бормотал Минейко, опасаясь, что немцы на реке услышат громкие раскаты фридеберговского баса, заметят возню в терновнике и одной очередью успокоят их навсегда. — Потерпите только до вечера, вечером переправимся…

— Никуда я не переправлюсь, — твердо сказал Фридеберг, протягивая Гамраку уже почти пустую бутылку. — Польский генерал не отступает!

— Но, пан генерал, превосходство противника…

— Молокосос! На протяжении долгой истории нашей страны мы все победы одерживали над более сильным врагом. И наоборот: все поражения нам наносил более слабый враг. Понимаешь? Понимаешь, спрашиваю я тебя?

Минейко поторопился понять.

— Король — Дух! — Фридеберг поднял палец, все больше пьянея. — Тайна очарования польского народа…

Здесь все происходит наоборот… Только стоя на голове, иностранец сможет понять, что тут происходит…

— Так точно, разумеется, пан генерал, но немцы…

— Вот где у меня немцы! На обрыве возле кладбища мы дадим решающее сражение… Гамрак!

— Слушаю, пан генерал!

— Вы примете на себя главный удар неприятеля с фронта. Не отступать ни на шаг! Хоть бы вас вдребезги разбили. Минейко форсированным маршем выходит в тылы неприятеля, в пять ноль-ноль атакует, например, с высоты сто семьдесят восемь. Впрочем, тактически он сам определит свой маневр. Разрабатывая оперативную идею, не следует слишком углубляться в тактические детали. Понятно?

Тут Минейко вспомнил про свой план и решил взять быка за рога. Отказ Фридеберга переправиться на другой берег не на шутку его испугал, и теперь он поспешно придумал своеобразную приманку:

— Пан генерал, докладываю, что приступил к концентрации…

— Ну? — недоверчиво проворчал Фридеберг.

— Вот, пожалуйста, — Минейко вытянул руку в сторону далекой деревни на том берегу, — в районе Ожарова пять пехотных батальонов…

— Вздор. Я ничего не вижу. — Фридеберг опустил бинокль.

— Пан генерал! Ведь они в укрытии! Необходима внезапность!