Валерий Горбань - Память Крови

24 апреля

— Наташ! Я поеду, потаксую немного.

— А обедать?

— Да я недолго, сейчас рейсовый с трассы подойдет, может, кого с вещами в поселок отброшу.

— Ты хоть оденься, не май месяц. Куда в одном трико?

— Я куртку накину, в машине тепло, солнышко через стекло шпарит, аж глазам больно.

Муж Наташи, работяга, отец двоих детей, по характеру человек семейный и любитель уюта, в свободное время иногда подтаксовывал на своих Жигулях — «единичке». Поселочек небольшой, двадцать пять тысяч населения. Больших денег не заработаешь, но детишкам на молочишко набегало, да и на бензин-запчасти не от получки отрывалось.

— Только недолго. Через полчаса все готово будет.

Но прошло и полчаса, и час, кастрюли с плиты уже перекочевали в подушки, а хозяин дома так и не появлялся. Наталья слегка поворчала про себя, но потом решила, что подвернулся выгодный клиент, и Володя катает его, перехватив где-нибудь всухомятку.

Наступил вечер.

Может, повез кого в соседний поселок? В радиусе двадцати-тридцати километров от райцентра разбросано много старательских баз, времянок на золотых полигонах. Дороги там поразбитые, глухие. Случись что — и позвонить неоткуда, а другие машины проезжают одна-две за день.

Выглянула в окно: на смену дневной оттепели пришел крепкий морозец. Столбы дыма над частным сектором выстроились по строгим вертикалям. Появившиеся, было, в затишках лужицы на глазах одевались в блескучий ледок. В это время перепады температур бывают в двадцать-тридцать градусов, и морозы по ночам еще нешуточные.

— Говорила же, оденься! Эти мужики — хуже детей.

В девять позвонила Саньке, самому близкому Володиному дружку:

— Ты моего не видел?

— Нет.

Бросила трубку! Найди его! Здесь вырос, не только в поселке, на каждом полигоне, в каждой артели друзья, знакомые.

Навязчивые мысли возвращали в прошлое: к той беде, что шрамом легла на душу и не давала ей покоя, приходя в тяжелых снах, заставляя просыпаться в холодном поту, с колотящимся сердцем.

Володя — человек безотказный: тому — с ремонтом машины помочь, тому — что-то из города привезти. Там — магарыч, тут — угощение. Не выпить — обиды начинаются. Так, потихоньку-полегоньку и запил, да все крепче и крепче. Сколько ей пришлось пережить, она одна знает. Но сумела отстоять мужа, уговорила его пролечиться. С тех пор, зная свой мягкий, уступчивый характер, Владимир старался избегать и случайных, и дружеских компаний.

Не дай Бог! Но мало ли у мужиков дела какие. Поднимешь шум из-за пустяка, обидится. Да и сама перед людьми будешь дура дурой.

И все же давила сердце, нарастала, захлестывала тревога.

В десять набрала больницу:

— Девчонки, у нас аварий сегодня не было?

— Нет.

«Мишке, бывшему однокласснику, позвонить? В милиции работает, может, что подскажет».

— Миш, ты только не смейся. Там у нас ничего не случилось? Мой куда-то еще в двенадцать уехал, раздетый, даже не пообедал, и нет до сих пор.

— Все нормально, вроде. Я час назад в райотдел заходил. Да если бы что случилось, тебе сразу бы позвонили. Вовку же каждая собака знает. Ты не волнуйся, куда он денется, твой тихоня.

— Миша, я не знаю, только мне плохо очень, Мишка, я боюсь…

— Эй, эй, ты что. Ну ты даешь! Да не реви ты! Так… Сейчас я Татьяну к тебе отправлю, сопли вытирать, а сам крутнусь по ребятам. Только если Вовка снова забухал, я ему по шее надаю, тогда не обижайся.

— Ты надавай, надавай, только живого его привези!

— Да ты что, чокнулась?.. Тань, возьми трубку!

Часа через полтора Мишка сообщил:

— Пацаны его видели: он трех мужиков возле автовокзала подсадил. Вроде, не поселковые. Может, старателей повез — те, если в кураж войдут, все выходные кататься будут и бабками швыряться. Так что готовь большой чулок: Вовка полный багажник деньжат привезет.

Наташа вслушивалась в бодрый Мишкин голос, но страшное ощущение беды не отступало. Хотелось закричать, кинуться на улицу, искать самой.

Взгляд упал на малышей, притихшими воробышками прижавшихся друг к другу на диване.

— Где же ваш папка?

— Господи, ну точно с ума сошла. Детей перепугала, — Татьяна укоризненно посмотрела на подругу.

Да только ей ли, жене и матери, самой не знать потрясающую силу женской интуиции. А потому, махнув рукой, она отправилась укладывать ребятишек в соседней комнате, обещая им рассказать «смешную страшилку», если они лягут на правый бочок, не будут баловаться и беспокоить маму.