Евгений Федоровский - Операция «Фауст»

– И очень жаль, что там нет с ними настоящих подружек, – в тон ей ответил Йошка.

Другая строго взглянула на подружку, та прикусила язык.

– Посмотрите Новую ратушу и колонну со статуей Богородицы – Мариензейле, – сказала она. – Мать Христа, непорочная дева Мария, покровительствует Баварии. Скипетром она как бы благословляет город, а четыре крылатых гения на пьедестале охраняют нас от четырех зол – войны, голода, чумы и ереси…

Йошка понял: надо проявить симпатию к этой строгой девушке, скорее всего, именно она начальница отделения. Тогда можно будет запросто ходить сюда и наблюдать за проходной завода, которая хорошо просматривается из окна.

Болтая, он как бы от нечего делать перелистывал баварский телефонный справочник и наткнулся на фабрику детских игрушек, ту, что принадлежала Ноелю Хохмайстеру… Там же, в справочнике, он нашел пивную на Лембахштрассе в Розенхейме под названием «Альтказе».

До конца смены оставалось несколько часов.

– Если разрешите, я подъеду вечером, – проговорил Йошка.

Серьезная девушка пожала плечами, сделав вид, что ее он нисколько не интересует.

Йошка побывал у черной громады Новой ратуши. На башне торчали фигуры с раскрашенными лицами. Когда зазвенели куранты, куклы пришли в движение. Появились два игрушечных рыцаря. Левый всадник сбил копьем правого и исчез. Затем разбитная группа ремесленников в красных долгополых сюртуках совершила танец под популярную баварскую песенку «Ну и холодно же сегодня». Вспорхнул металлический петух, похлопал жестяными крыльями и закукарекал. Так изо дня в день, из века в век… Новая ратуша как бы напоминала немцам о незыблемости раз и навсегда заведенного порядка.

Осмотрел Йошка и средневековую крепость Зенлингер-Торплаце, побывал и на рынке Виктуалиенмаркт, где под синеполосными тентами крестьяне торговали сладким картофелем, маринованными яблоками, ветчиной и домашними колбасками. Затем не спеша дошел до Немецкого музея – огромного здания с плоской стеклянной крышей. Служитель пропустил его без билета. Служащие вермахта имели на это право.

В зале самолетов и дирижаблей под потолком висели этажерки первых летательных аппаратов, модели знаменитых дирижаблей «Граф Цеппелин» и «Вильгельм». На полу стояли ветераны-бипланчики Мессершмитта и Юнкерса.

В Морском зале демонстрировались яхты и парусники – победители скоростных регат.

После музея он пообедал в кафе на площади Штахуса, подивившись обилию и дешевизне предложенных блюд.

По Карлсплаце, самому бойкому месту в городе, вышел к желтовато-красному особняку великого живописца-мюнхенца Франца Ленбаха. Он походил на древнеримскую виллу. Там располагался художественный музей и хранились лучшие портреты Листа, Вагнера, Мольтке, Бисмарка, написанные рукой знаменитого баварца в духе старых мастеров.

Теперь он мог рассказать девушкам на почте обо всем увиденном. Намекнув начальнице, что намерен проводить ее с работы домой, стал со скучающим видом смотреть в окно. Кончалась смена. Из проходной повалил народ. На почте сразу стало многолюдней: кто отправлял письма, кто ждал вестей от братьев, сыновей. Девушки занялись клиентами.

Йошка так и не увидел Бера, хотя проторчал у окна целый час. После закрытия почты ему ничего не оставалось, как пригласить начальницу в кафе, угостить пирожными и легким яблочным вином.

В Розенхейм он вернулся поздно.

– Почта – пока единственное место, через которое мы сможем выйти на Бера, – сказал Павел. – Ею и занимайся.

На следующий день Франц Штефи передал Шрайэдеру просьбу Павла. Тому захотелось посмотреть на нового обитателя пансиона, прибывшего из самой России.

– Пусть придет завтра, – сказал он.

– В полицию?

Помедлив, Шрайэдер великодушно разрешил привести Павла к себе домой на время сеанса.

Шрайэдер жил в двухэтажной вилле с колоннами, лепным карнизом и высокими окнами в стиле древне-германской готики. Калитку открыл садовник. Сам Шрайэдер стоял у парадной лестницы, широко расставив ноги и держа руки за спиной. У него было тонкое, похожее на лисье лицо. Франц прибавил прыти и, замерев в нескольких шагах, выкинул руку вперед:

– Хайль Гитлер!

Глядя мимо него, Шрайэдер спросил:

– Это и есть друг вашего Артура с фронта?

Павел выступил вперед, отдал честь по-армейски:

– Великодушно простите меня, я отвлеку ваше внимание на несколько минут, вот мои документы…

Пока Франц устанавливал мольберт, раскладывал кисти и краски, Павел подавал одну бумагу за другой. Натренированным взглядом Шрайэдер просматривал их.