Евгений Федоровский - Операция «Фауст»

«Скоро всему этому придет конец», – успокаивал себя Маркус, кутаясь в трофейный полушубок, от которого неприятно и остро пахло овчиной.

На рассвете 5 декабря загудели моторы. Машины полка «Гитлерюгенд» выстроились в колонны. Однако приказ начать движение почему-то запаздывал.

Прошел час. Продрогшие в своих стальных коробках танкисты стали вылезать из машин, приплясывать на скрипучем грязном снегу. За ними повылезали из транспортеров и грузовиков пехотинцы. Несмотря на запрет, там и здесь запылали костры. Солдаты валили заборы, сдирали с крыш доски, растаскивали бревна и бросали в огонь. По черным дымам авиация противника легко бы вышла на цели. Но в советскую авиацию не верили, как и в то, что у русских оставалось хоть сколько-нибудь сил, чтобы противостоять натиску железных колонн.

Вдруг, словно легкий ветерок перед надвигающейся бурей, прошелестел слушок: где-то в районе Калинина русские перешли в наступление. Кто-то чуть не побил первого, от кого услышал эту весть, такой нелепой показалась она. Но вскоре слух подтвердился. 1-я ударная армия русских через обнаженные фланги вышла в тылы выдвинутых вперед частей вермахта. 3-я танковая армия Рейнгардта стала спешно оттягивать свои войска от Яхромы. Атаковали русские и на других направлениях. В немецких штабах пришли в замешательство: откуда у большевиков взялись силы? Что делать передовым частям: начинать ли движение вперед или переходить к обороне?…

Заработали полевые телефоны и рации. Отовсюду понеслись неутешительные вести.

Потоптавшись почти сутки у деревни Белавино и полностью ее разорив, колонна, где находился Маркус со своими подрывниками, начала пятиться назад.

В это время русские танки появились западнее Ямуги и создали угрозу крупному узлу сообщений – городу Клину. Началась паника. Поспешно проскочив Клин, колонна выбралась на забитую войсками дорогу на Тыряево, чтобы выйти к Волоколамску.

И вот тут-то на закате короткого зимнего дня она напоролась на кинжальный огонь русских лыжников. Немецкие танки скатывались с тракта, пытаясь отогнать наступавших, но сразу стали застревать в глубоком снегу. Тогда в бой бросились обозленные стрелки полка СС. Из черного леса выползли два тяжелых танка KB и стали давить своими широкими, в полметра, гусеницами.

Хохмайстер, Айнбиндер и Радлов бросились к артиллеристам. Обмирая от страха, лишившись способности соображать, те разбегались в разные стороны. Размахивая пистолетом, Маркус заставил их собраться, отцепить орудия от тягачей, выдвинуть на прямую наводку. Почти на руках все вместе перетащили пушки через кювет. Вдоль шоссе тянулись проволочные заграждения и минные поля. Однако советские танки прошли через эти препятствия. Даже наскакивая на мины, они лишь неуклюже дергались, но не сбавляли хода.

Оттолкнув наводчика, Маркус припал к резиновому надглазнику прицела, поймал в перекрестие лобастую башню и выстрелил. Снаряд разорвался рядом. Хладнокровно рассчитав поправку, Хохмайстер подработал механизмами наводки. В увеличивающем окуляре хорошо было видно, как снаряд ткнулся в лобовую плиту, высек искру и срикошетил. Снова выстрелить Маркус не успел. Его опередил русский канонир. Пушка взлетела в воздух, развалившись на две половины. Тугая волна отшвырнула Маркуса в сугроб. Оглушенный, утративший в горячке чувствительность к боли, он выбрался из снега и скачками понесся к другой пушке.

Тут кто-то сбил его с ног. Близко он увидел искаженное от страха веснушчатое лицо Радлова. Иоганн что-то кричал, показывая в сторону. Маркус повернулся на бок и понял: он все равно не успел бы добежать до пушки. Танк уже подмял ее, перевалился через кювет и начал крушить колонну, расшвыривая грузовики и бронетранспортеры, словно они были картонными. Солдаты, выпучив глаза и разинув беззвучные рты, барахтались в снегу, палили из винтовок и автоматов, бросали гранаты, но камуфлированная под зиму грязно-белая громада как ни в чем не бывало раскидывала по сторонам машины, давила орудия и прицепы, брызгала пулеметным огнем.

Другой КВ тем временем бил в упор по немецким танкам, а они не могли ни сманеврировать на забитой дороге, ни сойти на обочину, ни вступить в бой – их снаряды не пробивали русскую броню.

Советские лыжники в маскхалатах уже приблизились настолько, что Хохмайстер видел их темные лица. Враз затормозив, они бросили на лыжные палки самозарядные винтовки и, как на учениях, залпами открыли стрельбу.