Сергей Фетисов - Хмара

— Да ну? — обрадовался Никифор. — Значит, утаили хозяева…

— И знаешь, что еще! — хохотнул Орлов. — Бабы распространяют новость: в листовках, мол, пишут, что Красная Армия перешла в наступление и скоро будет здесь. Откуда они взяли это, черт его ведает! В листовках ведь ничего подобного нет, ты же сам читал!..

Никифор улыбался, морща в раздумье лоб.

— А пожалуй, — проговорил он, — тут вот в чем дело. Народ ждет, что Красная Армия будет наступать, люди в этом уверены. Понимаешь? — Он говорил медленно, будто ощупью находя нужные слова. — И достаточно малейшего повода, чтобы распространился такой слух… Желаемое принимают за действительное. Я сам вчера, когда читал листовку, испытывал нечто подобное…

— Серьезно? — дивился Орлов.

— Появилась, понимаешь, уверенность: скоро придут наши, немного осталось ждать… Только вот какими глазами мы тогда будем смотреть!.. «Мы кровь проливали, — скажут нам, — а вы, сволочи, в немецком тылу отсиживались?»

— М-да!..

— Ты что? Не веришь?

— Чему? Что по головке не погладят? Охотно верю. Что-что, а это у нас умеют. Обязательно спросят. И еще раз спросят. И много-много раз будут спрашивать, почему мы остались живыми. Если, разумеется, немцы оставят нас живыми… Послушай-ка, — встрепенулся Орлов, — эта самая художница не выдаст нас с листовками?

«Вон что тебя сюда пригнало!» — почти весело подумал Никифор. А вслух сказал:

— За Зою ручаюсь. А вот Нюся Лущик?..

— А Лущик я хорошо знаю. Тоже готов поручиться.

Никифор искоса и с пристальным вниманием рассматривал Орлова. Высокий чистый лоб. Мальчишески пышный чуб, по-казачьи зачесанный на левую сторону. Умный, однако нерешительный взгляд темных глаз. Он производил впечатление честного и прямого парня. Растерялся, когда попал в плен, ну да за кем такого греха нет…

— Слушай, что бы ты ответил, если б тебе предложили вступить в партизанскую группу? — как бы мимоходом спросил его Никифор.

— Вот что, Махин, — сказал Орлов, щуря глаза. — Если этот разговор ты завел с провокационной целью, то ничего не выйдет. Я знаю, ты в хороших отношениях с Эсауловым, поэтому тебя не тронули при недавних арестах… Ни о какой партизанской группе в нашей местности я слыхом не слыхал… Я тебя слишком мало знаю!.. Но ты вчера сам был инициатором распространения листовок. Нас было четверо. В случае чего тебе ведь сухим из воды не выйти!

— Понятно! — сказал Никифор, рывком приподнялся и сел. — Трусишь?

Орлов вспыхнул:

— Я тебя мало знаю, чтобы говорить на такие темы.

— Чудак-человек, — рассмеялся Никифор. — Мы с тобой сейчас, как те африканские страусы: головы по-засовывали в песок, а хвосты за версту видать…

Деловито и коротко рассказал он, каким образом появился в Большой Знаменке радист Никифор Тараскин, ставший в силу обстоятельств племянником Дарьи Даниловны — Митей Махиным. Рассказал он о своих прежних намерениях и новых планах.

— Значит, никакой партизанской группы пока нет? — заключил Орлов.

— Она должна быть. Мы организуем эту группу. Согласен?

Вместо ответа Орлов протянул свою руку и крепко сжал короткопалую, широкую ладонь Никифора.

Полицай Петро Бойко сообщил Анке под строжайшим секретом, что в сельуправу пришла разнарядка: отобрать для отправки в Германию 200 девушек. В первую очередь мобилизуют тех, кто нигде не работает.

На следующий день Анка оповестила об этом своих подруг. Лида Белова только презрительно повела полным плечом: у нее ребенок, небось, не тронут. Наташа Печурина крепко призадумалась. В прошлый раз благодаря Андрею, брату Кили Тяжловой, который работал делопроизводителем в больнице, ей удалось избежать мобилизации. Андрей ухитрился вычеркнуть фамилию Наташи из списков. Но теперь такой номер может не пройти. Надо било срочно устраиваться на какую-нибудь работу. Перед Анкой стояла точно такая же задача.

Подругам неожиданно помог Петро Бойко. Как полицай, он пользовался некоторым влиянием, переговорил с заведующим перевалочной пристанью, и Анка получила место весовщицы. Наташу, по просьбе Анкп, он устроил разнорабочей на овощесушильный завод.

Работала Наташа в крошильном цехе. Восемь женщин стояли у длинного стола под навесами и ножами мельчили яблоки. Сочно-белые ломтики по наклонным желобам сыпались в ивовые корзины. Наташа должна была относить наполненные корзины в сушилку и ставить под желоба пустые. В первые дни с непривычки болели руки и поясница, а потом прошло. После смены Наташа приходила домой до такой степени пропитанная яблочным духом, что ее слегка поташнивало. Яблоками пахли платье, волосы, все тело. Даже после мытья запах не исчезал.