Аурел Михале - Тревожные ночи

Первые цепи гитлеровцев остановились в нерешительности шагах в восьмидесяти. Их напугало наше молчание. К ним присоединился второй рал, за ним третий; ряды немцев стали гуще. Но замешательство наступающего противника быстро прошло. Несколько гитлеровцев встали и неуверенно двинулись вперед. За ними поднялись другие, потом еще и еще…

Весь этот поток людей, увешанных гранатами, с прижатыми к бедру автоматами и пулеметами угрожающе двинулся на нас. В этот момент расположенная на фланге другая наша рота открыла огонь с левой стороны ложбины.

— Не стрелять! — повторил я приказ. — Не стрелять никому!

Но когда я снова взглянул на ложбину, у меня перехватило дыхание — немцы были уже в семидесяти шагах, теперь они шли в гору, словно на параде, самоуверенно и надменно. Я прижался грудью к стенке окопа и только тогда почувствовал, как сильно бьется мое сердце. Казалось, сама земля вздрагивала под грудью. Кровь сильно стучала в висках, а от необычно напряженной и давящей тишины звенело в ушах. Инстинктивно ища поддержки, я прижался к Грише. Мы тревожно поглядели друг на друга. Рука его, державшая связку гранат, едва заметно дрожала.

— Не пройдут, — глухо проговорил я.

— Никогда, — прошептал Гриша, не спуская глаз с немцев. — Никогда!

И я подумал: «А сколько из засевших в окопах солдат смогут подняться и открыть огонь? А пулеметы? Целы ли они после огневого шквала, который обрушился на нас?»

Немцы были уже в шестидесяти шагах. Шли они густыми цепями, тяжело ступая, чуть нагнувшись вперед, с автоматами наготове. Я отложил автомат и взялся за связку гранат. «Эх , — думал я , — только бы кто-нибудь не выстрелил! Еще немного, всего несколько мгновений!» И эти мгновения были самыми тяжелыми, чудовищно напряженными и бесконечно длинными.

Когда гитлеровцы находились шагах в пятидесяти, я выдернул предохранительную чеку и подал команду:

— Гранаты к бою!

Немцы шли в атаку с тем диким порывом, с каким нападают взбесившиеся от голода волки. Теперь они уже ничего не боялись: они были уверены, что их артиллерия смешала нас с землей… Они не знали, что здесь, укрывшись в окопах, защищаемые нашей землей, безграничную любовь к которой в эти мгновения мы чувствовали сильнее, чем когда-либо, стояли мы, готовые встретить врага. Через мгновение немцы были настолько близко, что я видел их поблескивающие глаза. Тогда я поднялся из окопа и крикнул:

— Огонь!

И вдруг с этого изрытого снарядами клочка земли поднялись словно призраки оставшиеся в живых люди. В воздухе замелькали гранаты. Немцы, пораженные нашим внезапным появлением, бросились на землю…

Но земля наших предков не укрыла их. Они остались распростертыми на ней, как мишени на стрельбище. Снова полетели гранаты. Потом я приказал открыть огонь из пулеметов. Словно очнувшись от томительного ожидания, яростно застрекотал наш пулемет на левом фланге. Коротко и резко, с каким-то посвистом начали бить автоматы. Те немцы, которые попытались было подняться, ничком падали на землю, на этот раз навсегда. Однако пулемета справа еще не было слышно. Немцы почувствовали брешь в нашем заградительном огне и поползли туда. Мы испуганно переглянулись с Гришей. Если немцы сумеют воспользоваться этим, все будет потеряно. Враг окажется у нас в тылу. Но в это мгновение Гриша выскочил из окопа и пополз к укрытию, где был установлен пулемет. Немцы, залегшие перед нами, перенесли весь огонь на него. Гриша исчез в облаках дыма и пыли…

Но вот через некоторое время яростно и непрерывно залаял и другой наш пулемет. Цепи гитлеровцев падали перед ним как подкошенные, напрасно стремясь найти спасение на земле. Огнем своего пулемета Гриша простреливал всю ложбину. На мгновение наступательный порыв немцев был сломлен… Подгоняемые командой, они вновь поднялись в атаку, но были остановлены гранатами и уничтожающим огнем. После этого немцы больше не пытались идти вперед; те, кто был в первых цепях, отползли за трупы убитых солдат, лежащих в разных позах на земле. Там, в шестидесяти — семидесяти шагах, они и залегли. Весь день мы вели бой, лихорадочно ожидая наступления сумерек. Нас не покидала надежда, что под прикрытием темноты наши свежие части перейдут Муреш и помогут нам уничтожить залегших перед нами немцев.

Однако этого не случилось. Вместе с вечерним туманом появились в ложбине и новые цепи противника. Их артиллерия открыла шквальный огонь одновременно по нашим окопам, броду и водам Муреша. Стало ясно, что гитлеровцы хотели овладеть высотой и сбросить нас в реку до наступления ночи. Они опасались, как бы за ночь наши не переправили на этот маленький клочок земли новые части и не превратили бы его к рассвету в плацдарм для наступления.