Пентти Хаанпяя - Избранное

Удобный случай представился. Где-то на завоеванной территории, в глуши восточной Карелии, потребовались строительные рабочие. Юхани Норппу направили туда.

Норппа роптал. Там, за границей, он уже бывал однажды и помнит печальный исход того похода. Но болотная каторга была еще свежа в его памяти, и Юхани не оставалось ничего иного, как поворчать и сесть в поезд.

Похрапывая в битком набитом вагоне, под покровом ночи он пересек границу, которую некогда уже видел и извлек из виденного урок, за что ему и пришлось переработать под пашню не один квадратный метр болота. Но такую работу ему доводилось выполнять и в те времена, когда он был свободным гражданином. Норппа превратил лес в пашню, основал так называемый домашний очаг, который впоследствии у него отобрали, несмотря на то, что святое право частной собственности все еще оставалось в силе. Это было десять лет назад, в годы, которые назывались годами кризиса. Это удивительное время, видимо, слишком быстро выветрилось из памяти людей. Страна и весь мир утопали в изобилии хлеба и товаров, и вряд ли от этого несчастья удалось бы избавиться, не будь пущена в ход эта гигантская мясорубка…

Только Юхани Норппа не забудет этих дней до конца своей жизни. Его новенький дом в Куусела пошел с молотка, смерть унесла жену Алину, а сам он увидел мир в новом свете…

И вот теперь он пересек границу, иначе говоря — совершил агрессию, что совсем недавно считалось в этой стране величайшим преступлением. Но потом мнение на сей счет изменилось, и Юхани Норппа попал в каталажку, как только увидел границу. Вообще-то ему следовало бы лучше отправиться еще раз в тюрьму, но дни, проведенные им на болотной каторге, были слишком свежи в его памяти. Он успокаивал себя только тем, что шел не завоевывать. Он едет строить…

Норппа с любопытством смотрел в окно, где медленно рассветал осенний день. Давным-давно он брел по этой стране с винтовкой в руке, и тогда в его голове творилось черт знает что. Тогда он думал: «Эти земли населяют и обрабатывают финские племена. Их надо освободить — и страну и народ…» Но кто же был свободен? Его дом и поля в Куусела распродали с молотка, поля, которые он собственными руками отвоевал у суровой природы Финляндии, этой страны, гордившейся своей свободой.

…Юхани Норппа благополучно прибыл в восточную Карелию и доложил в соответствующем учреждении о своем прибытии. Оказалось, что ему предстоит строить церковь.

Эта церковь строилась уже чуть ли не целый год, с того самого дня, когда эта далекая территория была завоевана. Сколько говорилось когда-то о том, что большевики превращали церкви в театры. Вот теперь-то будет совершена обратная метаморфоза: театр превратится в церковь. Говорят, эта идея зародилась у какого-то военного попа. Сюда согнали архитекторов, строительных инженеров и искусных рабочих со всей армии. Церковь должна быть неповторимой. На строительство шла только красная карельская сосна.

Среди избранной плеяды строителей церкви Юхани Норппа оказался только потому, что в некоем подразделении снабжения пожелали загнать его куда-нибудь к черту на кулички. Однако топор Юхани Норппы мог бы так и не коснуться бревен на строительстве церкви. Принимавший его канцелярист увидел, конечно, по бумагам, какими путями шел сюда Норппа, и съязвил: как Норппа соизволил все-таки приехать в сей край? Юхани Норппа рассердился и обратился в этакого пророка, который повел речь о дне, когда наступит горькое раскаяние в том, что без спросу сунулись сюда и…

Такое нахальство, в свою очередь, вывело из себя штабиста, и вопрос о том, годен ли Юхани Норппа вообще в строители церкви из красной карельской сосны, оказался на некоторое время под сомнением. Но потом пришел какой-то офицер и обратил все в шутку. А Юхани Норппа был всегда не против позубоскалить и считал, что даже работяге с трехмарочной дневной зарплатой живется весело.

Так он стал строителем церкви.

Он часто шутил, вещая об эпохе мощи и процветания для Финляндии, которая сочла первейшей необходимостью построить в завоеванной стране церковь, причем богатую церковь, из кондовой сосны. Сомневался он только в одном: окажется ли фундамент церкви крепким, как скала, выдержит ли грядущие непогоды и бури…

Вообще-то он был доволен своей работой, своей «войной». Даже в метель и в стужу он охотно являлся на работу. Печи довольно спосно согревали помещение, которое мало-помалу стало приобретать величественные формы собора с куполами. Молотки постукивали, пилы пели, рубанки шуршали.