Пентти Хаанпяя - Избранное

— А не слишком ли много его у людей?!

Лейтенанта позвали в баню. Хозяева одолжили ему необходимую одежду — сам он был настолько свободен от всякого земного скарба, что если бы зимой полез на дерево, то на снегу остались бы только следы… Так он сказал своей белокурой кузине, пользуясь побасенками своего последнего связного. Его костюмы и другие вещи были во время перемирия перевезены в дом матери и теперь стали прахом.

Баня была замечательная, черная. Приятный запашок дыма и несравненная чернота стен были, по мнению лейтенанта, совершенно чудесной вещью. После бани был ужин, яства которого — свежее молоко, пахта — были такой же редкостью. Уставшего от бани и ужина солдата ждала постель, настоящая мягкая постель с простынями, о существовании которых Йоппери забыл так основательно, что даже пришел в изумление, — слишком долго ему приходилось, не раздеваясь, ложиться прямо на землю или на соломенную подстилку!

Все последующие дни Йоппери было несколько не по себе. Правда, он сам шутил по этому поводу и мужественно расхаживал в штатском платье, в котором он был похож на пугало. Это был один из выходных костюмов самого хозяина, маленького, высохшего, но веселого старичка. Теперь тот пошучивал, что и его костюм потребовался при «освобождении» Карелии.

Лейтенант болтался по деревне, побывал и на току и даже пытался поработать, но быстро устал. Потом кликнул собаку и с дробовиком ушел в лес. Успокаивающе тихо шумел вековечный лес. Йоппери подумал — такое ли уж великое дело эта нынешняя война… Лес будет шуметь своим вечным шумом после войны так же, как и раньше. Но лес шумел и в Карелии, хотя там он не успокаивал, а, наоборот, мешал настороженно вслушиваться и что-то скрывал от зоркого глаза. Там приходилось ходить осторожно и держать палец на спусковом крючке. Бывают и такие леса…

Он подстрелил пару зайцев и возвращался довольный. В то же время он угрюмо размышлял: надо же человеку быть таким — убивать всех и вся!

Вечером он сидел в избе, просторной, как церковь, окруженный народом, и рассказывал о фронтовых приключениях. Временами, умолкая, он вдруг замечал, что это стало его неотъемлемой чертой… Где он привык к этому? На войне? Все уже привыкли к тому, что в местах расквартировки войск он сидит, окруженный солдатами, и что-нибудь рассказывает. А какой-нибудь хитрец иногда закидывает вопросик, что-де помнит ли лейтенант такой-то и такой-то случай… И хотя лейтенант отлично понимал, что за этим кроется некоторый подхалимаж, такое внимание всегда как-то трогает…

Между тем его мундир, который он для начала подержал на жгучем пару, вычистили, выстирали, отремонтировали и отгладили. Лейтенант Йоппери облачился в него с величайшим удовольствием. Выменянные у Соро сапоги блестели свежим глянцем, который покрыл царапины, образовавшиеся во время похождений фельдфебеля. Вот теперь-то лейтенант может порассказывать и повспоминать вечерами в просторной избе! Раньше, в тесном пиджаке с коротенькими рукавами, он чувствовал себя пугалом. В таком одеянии человеку не очень-то верят…

Много времени он проводил и со своей белокурой кузиной, хотя она вечно была занята и всегда торопилась. С тех пор как ее мать умерла (это случилось во время перемирия), она исполняла роль хозяйки дома. Ханна окончила только какую-то хозяйственную школу и народное училище, но была славная девушка, скромная и общительная. Держалась Ханна очень непринужденно, и Йоппери она нравилась.

Раза два он заметил, как пристально смотрит на них его мать, госпожа Йоппери. На ее спокойном лице за холодной улыбкой он прочитал затаенное неодобрение. Она, аристократка, конечно, не хотела бы видеть их вместе, эту Ханну Сакеус, девушку из народа, и своего единственного сына. Но госпожа была умная женщина и понимала, что эта их дружба в конечном счете ничего не значит. Это только эпизод, временное явление. Лейтенант уедет воевать, а хозяйская дочь останется присматривать за своими коровами, на этом все и кончится. Правда, сын, который уже давно обманул ее надежды, который всегда был слишком своенравным, за время военных походов стал по языку еще больше приближаться к простолюдинам. Хотя ныне это поощряется. Теперь принято восхвалять чернорабочих, труд которых необходим обществу. Возможно, это и так, но каждый должен знать свое место.

В последний день отпуска неожиданно рано для тех мест выпал первый снег. Вечером небо прояснилось — светила луна и мерцали звезды. Новое белое и мягкое покрывало земли сверкало, чудным серебристым звоном пели бубенцы, и это произвело глубокое впечатление на отъезжающего лейтенанта. Лошадь стояла у крыльца. Наступил миг прощания.