Артур Черный - Мир Всем Вам.

«Не ходите здесь! Вас убьют!» — это рядовые чеченские милиционеры предупреждали нас, предупреждали вполне искренне, беспокоясь за нас, не в пример руководству, это я слышал от обычных людей на своем участке. Спасибо им, хотя бы за честность. И мы уходили оттуда и не спешили там появляться вновь. Но вовсе не из-за страха, что могут убить. Мы просто научились думать. Открыли свои глаза на непонятную эту войну. Мы не боялись умереть в бою, не боялись пойти под пулю, если видели в этом смысл. Если это хоть чем-то могло кому-то помочь. Но помирать за клочок бумажки, выдуманной больной фантазией наших министров, никто и не думал. От нас требовали той же работы, как и в России, а мы только смеялись над этим. Никто не бежал ловить пьяного, чтобы составить на него протокол. Никто не хватал за руку нерадивого пешехода, чтобы выписать ему штраф, что он не там пересек дорогу. И никому не было дел, что какой-то старик и страха торгуют на базаре без всяких на то документов. И даже не смеялись, а только качали головами, на требование переписать на своей улице всех дворовых собак… Ведь у нас был полный город врагов! Настоящих врагов, что не раз стреляли по нам, не дважды закладывали на нас фугас, не трижды радовались нашему трупу. Вот с кем нужно было бороться! Не с пьяницами, не с ротозеями и старухами. Только покончив с военной жизнью можно было приниматься за мирную. Да разве, кто слушал нас?.. И все мы, и русские, и чеченцы, не работали здесь в милиции, а создавали лишь видимость этой работы, лишь саботировали ее. И так же, как и в России, занимались приписками, готовили фальшивые справки, шили липовые дела…

…И вновь наступает весна. Моя третья чеченская весна. Но как непохожа она на две прежние! У этой весны ничего нет. Мое сердце свободно от чувств. Его не волнует любовь ни к одной девушке, оно забыло даже тоску. А самое страшное — в нем нет ни на что надежды. Я смотрю на себя в зеркало, а там набитый соломой муляж. Труп со стеклянными глазами, монумент с окаменевшей душой.

Серая беспросветная жизнь милиционера города Грозного… Вечно полные талой водой башмаки, вечно воняющие ружейным маслом ладони. Ненавистный, с утра и до утра дождь, неотступный, как ночные кошмары, холод, жидкий, непригодный ни для какой зимы снег. И сам ты лишь вечная мишень, в которую сегодня просто промазала пуля… Кто-нибудь слышал про нелепое это существование на земле? Кто-нибудь знает, куда от него убежать?

Конечно, я бы солгал, сказав, что не хотел возвращаться домой. Наоборот, думал о нем каждый день, и каждый день представлял с ним долгожданную встречу. Но я больше не верил в нее. Потому что не знал, отпустит ли меня живым Грозный. А еще я боялся вернуться. Боялся, что вновь что-то не получится дома, и вновь придется бежать сюда. Я запутался в себе и уже не знал, где теперь настоящий мой дом, здесь или в России. И как сделать так, чтобы, наконец, остановились эти возвращения на войну? Как вырваться из этого круга? Ведь он не может быть вечным, мой круг бесконечной войны! Ведь все проходит на свете рано или поздно. Когда-нибудь распадется и он. Но порой казалось, что только смерть способна на это.

А впереди бесконечно долгий 2004 год — военный мой роман с еще неизвестным концом…

Сегодняшний день:

…Еще далеко до зачистки. Нас давно согнали с кроватей, чтобы пораньше занять место на старте — глухом городском перекрестке, забывшем живых. Многих людей отправил он в путь, не подсказав по какой дороге идти. На нем бы поставить камень, чтобы при выборе знать, где лево, где право, где потеряешь себя, где потеряешь коня, где сгинете оба.

Уже поползли вверх все стрелки часов. Уже оторвалось от горизонта солнце. У нас нет командиров. Мы сидим на старых упавших заборах и не видим отсюда ни одного жилого двора. Улица — разделочная доска. Покрошенные, как на салат здания, расколотые, как для котла деревья. Если мы встретим живых — успеем устать. Если же нет — вся зачистка не займет больше двадцати минут.

Но нам еще ждать и ждать. И мы, не спеша, расходимся с перекрестка. Русские с русскими, чеченцы с чеченцами. Мы не делимся в деле, но редко вместе, когда нет никакой работы. Мы друг другу не братья. Мы товарищи, но не друзья.

Выбранное нами кафе только открыло двери. Вся русская контра: участковые, дознаватели и следователи, — каждой твари по паре, — мы идем сквозь холодную кухню и спускаемся по ступенькам во двор, где на побитом бетонном полу построились в два ряда дешевые пластиковые столы. Официантки-чеченки предупреждают, что по случаю утра всё угощение — лагман да пельмени, остальное придется ждать. Но нам без разницы, чем сегодня закусывать.