Владимир Рыбин - Непобежденные

Перевалив гору, штабные машины быстро, как только позволяли дорога и толчея на ней, помчались вперед. Петров все оглядывался, искал глазами тягачи с тяжелыми гаубицами. Но артиллерии в колоннах отходящих войск не было. Значит, полки тяжелых орудий, отправленные вперед, успели проскочить к Севастополю раньше. Это радовало, рождало надежду, что и остальным артиллерийским частям и стрелковым соединениям удастся так же быстро и организованно выйти к севастопольским оборонительным рубежам. И это еще больше утверждало уверенность командарма в правоте его действий.

Непросто было решиться на такой шаг. Как ни думай, но уезжая вперед с полевым управлением, он отрывался от главных сил армии. И только когда в Алуште поговорил об этом с командующим войсками Крыма вице-адмиралом Левченко и получил «добро», он, уже нигде не останавливаясь, направился в Севастополь. «У вас есть генералы, которые доведут войска, — сказал ему Левченко, — а вам надо быть там…»

Петров остановился по пути еще только один раз — у Байдарских ворот, вышел из машины. Море, придавленное низкой облачностью, походило на серый тяжелый расплав. Вдали шел эсминец, и казалось, что он с трудом прокладывает себе дорогу. По крутому склону горы бесконечной непрерывной змеей ползла колонна, упорно карабкаясь вверх, к каменным Байдарским воротам на перевале. И были эти ворота, как долгожданный вход в землю обетованную, которую, казалось, не одолеет никакой враг.

От Байдарских ворот до Севастополя расстояние было почти то же, что и до Ялты. Но когда открылась обширная Байдарская долина, все облегченно вздохнули: добрались. Вскоре в сгущающихся сумерках увидели окопы, отрытые по обе стороны шоссе, и краснофлотцев в черных бушлатах, как в кино, перекрещенных пулеметными лентами.

Ночью машины въехали в узкие улочки Балаклавы. Чернота подступала со всех сторон — от пустоты бухты, от близких гор. Здесь уже ждали временные помещения для штаба, приготовленные расторопными тыловиками, добравшимися сюда на сутки раньше.

— К утру необходимо наладить связь с дивизиями, — приказал Петров майору Ковтуну, выполнявшему в штабе особые поручения. — Радиостанцию возьмите в полку связи. Мой позывной — «Старик»…

Еще было темно, когда ему доложили, что связи нет ни с одной из частей: из Балаклавской долины пробиться в эфир не удавалось. Командарм разрешил ехать с радиостанцией на Мекензиевы горы, распорядившись немедленно доложить ему, как только будет установлена связь.

Рассвет вставал такой же хмурый, как вчера. Но далеко, в той стороне, где было море, тучи светлели, и это беспокоило: как бы совсем не прояснилось, как бы не навалилась на отходящие горами части немецкая авиация.

Утром Петров впервые разглядел Балаклаву. Маленький городок несколькими улицами жался к воде, словно боялся, что нависшие горы раздавят его. Уютная, закрытая бухта была пустынна. Только чайки большими колониями сидели по берегам. Похоже было, что они ждали очередной бомбежки, после которой на поверхности воды всегда плавало много оглушенной рыбы.

Выход из бухты стерегла старая Генуэзская башня. Даже издали было видно, как прочен монолит ее стен. В ней бы, в этой непробиваемой башне, держать правый фланг обороны. Но очень уж близко она была от Балаклавы. А оставлять этот маленький городок нельзя было ни в коем случае. Слишком большую роль играл он в обороне. Еще в Шумхае, где стоял штаб армии, затем в Алуште, наконец, сегодня ночью хорошо рассмотрел он карту, чтобы понять: оборонительные рубежи должны проходить много западнее Балаклавы. Да и вчера вечером, хоть в сумерках и плохо было видно местность, все же усмотрел командарм, что именно такое диктует местность.

— Товарищ генерал, с дивизиями связаться не удается, — доложили ему.

Всерьез обеспокоенный, он тут же выехал на Мекензиевы горы, прихватив с собой командира полка связи майора Мокровицкого.

Прибыв на наблюдательный пункт, он сразу понял, почему нет связи: рация была другая, незнакомая ему и, по-видимому, маломощная.

— Я приказал выделить радиостанцию, которой ранее пользовался при разговорах с дивизиями, — угрожающе повернулся он майору. — А вы что сделали?!

Все притихли, никто еще не видел командарма таким. Обычно мягкий и сдержанный, теперь от дрожал от бешенства, часто встряхивая головой.

— Я полагал… — прерывисто от волнения, но спокойно, не опуская глаз, произнес Мокровицкий, — я полагал, что рация понадобится вам…