Владимир Рыбин - Непобежденные

Уже под вечер Петров вышел на улицу, с трудом открыв стальную дверь, — командный пункт располагался в переоборудованных подземных казематах старой, давно упраздненной батареи. Отсюда, с холма, хорошо просматривалась вся центральная часть города. Вдали, за бухтой, темнел пунктир бойниц Константиновского равелина, внизу свинцово поблескивала поверхность воды. Севастополь был неузнаваем, совсем не похож на тот, каким видел его Петров всего две недели назад. Об этой резкой перемене в облике города он подумал, еще когда ехал сюда. Две недели назад город был солнечный, светлый, несмотря на пестроту камуфляжа, испачкавшего дома. Ходили по чистым улицам аккуратные моряки, гуляли нарядные девушки. Теперь город казался серым, замеревшим перед бедой. Откуда-то из-за Северной стороны вставали дымы, сливались в темную пелену. В бухтах было непривычно пусто. Прежде повсюду сновали катера, буксиры, шлюпки. Теперь до бугристых обрывов Северной стороны пустыней расстилалась тяжелая вода, взъерошенная ветром. Время от времени вода зловеще вспыхивала багровым отражением орудийных залпов кораблей, стоявших под берегами, ведущих огонь по далеким целям.

Петров оглядел соседние беленькие домики, ограды, сложенные из пористого известняка, оплетенные виноградом дворики. Прочитал на одном из домов надпись — Крепостной переулок — и повернулся к Моргунову.

— КП армии, — сказал он, — целесообразнее всего расположить здесь.

Моргунов промолчал, и Петров счел нужным добавить:

— Дело не в надежном бетонном укрытии, хотя и это немаловажно: командный пункт не должен выходить из строя от случайной бомбы. Но тут у вас хорошо налаженная связь. А самое главное — нам не обойтись без постоянного взаимодействия.

— Потеснимся, — сказал Моргунов и жестом гостеприимного хозяина показал на второй, расположенный по соседству вход, прикрытый такой же тяжелой стальной дверью.

Петров быстро осмотрел помещения, которые, как видно, по заранее отданному приказу уже освобождались, спустился по крутой лестнице на второй этаж, облюбовал себе «каютку» справа от входа, крохотную, с деревянным топчаном, столом и двумя стульями.

— Не маловато? — спросил Моргунов.

Петров посмотрел на него и ничего не ответил. Он знал: не здесь будет его постоянное место, совсем не здесь…

Странная и страшная тишина была в горах. Темень висела такая, что не видно ни гор, ни неба, ни ближайших деревьев. Иван Зародов лежал на животе, стараясь отвлечься от боли во всем теле и заснуть. И он таки заснул. И привиделось ему, что лежит на операционном столе в окружении толпы санитаров со шприцами, и сердитая врачиха велит колоть и колоть его во все места. Только одна Нина стоит в стороне без шприца, смотрит на него страдальчески, прижав руки к груди, и плачет громко, навзрыд.

Он и проснулся от этих звуков. В рассветном молоке темнели ближние кусты. Гришка храпел с придыхом, навзрыд, как плакал. Иван хотел крикнуть ему, напомнить, что обещался не дрыхнуть, посторожить. Да понял, что сам проспал чуть не всю ночь, и решил «постоять на вахте». Он лежал, не шевелясь, боясь разбудить поутихшую боль, вспоминал вчерашнее. Так они и ехали вчера, забирая все выше. Сначала не могли развернуться на узкой и крутой тропе, а потом темнеть начало, и они, боясь, что кромешная горная ночь застанет их в таком неудобном месте, заспешили. Успели выбраться на какую-то поляну, откуда море совсем не было видно, выпрягли, стреножили лошадь, чтобы отдохнула да покормилась, и устроились спать без боязни свалиться ненароком в пропасть.

Вдруг Ивану почудилось, что в кустах кто-то есть. Напряг слух, услышал чужое дыхание и разглядел темное пятно. Осторожно, чтоб не звякнуть, не стукнуть, подтянул автомат, выдвинул его перед собой и замер. Сколько так пролежал — неведомо, только увидел вдруг, как это темное в кустах шевельнулось, тихо зашуршало ветками. И тогда палец сам собой нажал на спуск. Грохот автоматной очереди оглушил. В кустах кто-то застонал и рухнул тяжело, наполнив ночь шумом и треском. И тогда Иван вдруг подумал, что это, может быть, их же собственная лошадь. Вскочил, кинулся в кусты и едва не упал, налетев на огромное горячее тело. В неверном сумеречном свете разглядел тяжелую голову, широкий лоб и рога.

— Никак корову ухлопал, — сказал подбежавший следом Григорий.

— Больше на быка смахивает…

Они стояли над огромной тушей и смекали, что за зверя такого убили? Совсем посветлело. Холодный туман набежал полосой и прошел. Поняли, что это низкие тучи накрывают горы, и от этого стало совсем знобко. Ночью вроде было терпимо, а теперь холод прямо пробирал. Решили погреться у костерка, прежде чем ехать, и разошлись набрать сушняка.