Владимир Рыбин - Непобежденные

Увы, как вскоре же выяснилось, неизвестный председатель колхоза не обманул. И пришлось все менять, пришлось немедленно отправлять в дивизии новые приказы с изменениями маршрутов движения. Ввязываться в бои ослабленная, почти лишенная боеприпасов армия не могла. Выход был только один: предгорьями обойти противника. С того момента соединения отчасти предоставлялись сами себе, и некоторые из них, оказавшись в безвыходном положении, могли отойти к востоку.

Вот когда вспомнилось совещание в Экибаше. Нельзя, никому нельзя было уходить на восток. Это обрекало Севастополь. И тут недостаточно было только приказа! От каждого командира требовалось осознание важности прорыва именно к Севастополю…

Кружным путем, по Ялтинскому шоссе, срочно отправили малоподвижную тяжелую артиллерию, тыловые части. Войсковое имущество, которое не на чем было отправлять, пришлось уничтожить.

Хмурым рассветом 1 ноября в Симферополе гремели взрывы, вздымались пожары. Горело и зимнее обмундирование, всего несколько дней назад зачем-то привезенное из Новороссийска, — пять тысяч комплектов теплого белья, ватников, курток, брюк.

Как выручил армию этот вчерашний дождливый день, закрыв небо от вражеской авиации!…

Вчерашний? — изумился Петров. — Всего лишь сутки прошли, а так много случилось!

Разведка доносила, что немцы усиленными группами просачиваются в предгорья, перекрывают дороги и тропы. Колонны дивизий и частей, и без того обезлюдевшие, то и дело попадали под неожиданные обстрелы. Приходилось уходить дальше в горы или ввязываться в бои, пробиваться, терять технику, людей, терять время.

И все же войска шли, меняли направление движения, но шли на запад, на Севастополь. 95-я, 25-я, 172-я дивизии, 7-я бригада морской пехоты, отдельные части и подразделения. Шли, выполняя приказ его, командующего Приморской армией. А он, генерал Петров, взявший на себя бремя ответственности за этот приказ, впервые за свою долгую военную жизнь руководствовался не приказом, а логикой развивающихся событий, как он их понимал. В принципе такое для военного человека недопустимо, и он, твердо следуя своему же приказу, все не мог успокоиться. Пока в 11 часов 25 минут (он поневоле запомнил это до минуты) не поступило боевое распоряжение, подписанное заместителем командующего войсками Крыма генерал-лейтенантом Батовым: «Начните отход на Симферополь, в горы. Закройте горы на Севастополь».

Это случилось, когда штаб армии был уже за Симферополем на Алуштинском шоссе, до отказа забитом отходящими войсками.

Штаб остановился в селении Шумхай. Женщины несли яблоки корзинами, раздавали бойцам: «Все равно немец заберет». Говорили они это не категорично, а вроде бы спрашивая: «Неужели заберет? Неужели не остановите?» Объяснить бы им обстановку, чтобы прониклись серьезностью положения, да ни у кого не было ни времени, ни охоты проводить митинги.

Вечером артиллерия противника откуда-то из глубины начала обстрел Алуштинских перевалов, забитых войсками. Это серьезно встревожило — как бы немцы не перекрыли дорогу, заставило направить часть подразделений в охранение. Но сообщения из дивизий, отходивших предгорьями, обнадеживали. Верилось, что уже на другой день они выйдут к севастопольским рубежам. И потому не было терпения сидеть там, откуда соединения и части армии с каждым часом уходили все дальше, хотелось поскорей быть в Севастополе, чтобы наперед знать рубежи, которые предстоит оборонять. Каковы они, кто и как стоит на них в эту минуту? Какова местность, где танкоопасные направления, куда ставить артиллерию? Надо было немедленно, сейчас же налаживать взаимодействие с командованием флота, с береговыми батареями, с частями морской пехоты. А в том, что приморцам предстоит сразу же после трудного горного перехода включаться в тяжелые бои, Петров нисколько не сомневался.

Не мог он, командующий, не имел права не знать предстоящее… Как не мог не следить за движением соединений, не предугадывать действий противника. Уже в дороге пришлось ему принимать важные решения, — выдвигать части на прикрытие Алуштинского шоссе, дороги из Бахчисарая на Ялту, выходов в Байдарскую долину…

У Симеиза машины встали. Впереди, скользя копытами по щебенке крутого горного склона, лошади с трудом тянули перегруженные подводы. Обозники хлестали часто опадающие бока лошадей, подталкивали телеги плечами. Увидев остановившиеся «эмки», а может, потому, что сами поняли, как лошадям трудно, к подводам со всех сторон кинулись люди. Толчея, крики. Петров опасливо посмотрел вверх и снова, который раз за этот день, порадовался низким тучам, обложившим горы. Ему уже докладывали об этом самом трудном участке ялтинско-севастопольской дороги. Два года назад здесь открывали новый источник, да видно что-то сделали неправильно, вода прорвалась, и огромный оползень снес склон горы. Дорога сползла на 50 метров. Больше года ремонтировали, больше года говорили о вредительстве, но со стихией так и не справились И вот теперь столько матюгов насыпано на склоны этой горы! Но ругань — не щебенка…