Владимир Рыбин - Непобежденные

Как обрезало смех. Кто-то вздохнул, кто-то удивленно присвистнул. Разведчики потянулись к выходу. Один, проходя мимо, сказал, не глядя на него:

— Боюсь, ты у нас не приживешься.

— Братцы! — взмолился он, вмиг сообразив, что пересолил со своей дурацкой амбицией. — Я ж ничего в ваших делах не понимаю. Я же готов учиться.

Откуда-то из темной глубины блиндажа вынырнул невысокий краснофлотец, щуплый, почти подросток, тронул Кольцова за рукав, сказал тонким ломающимся голосом:

— Пойдем.

И он пошел за ним. Было уже совсем светло, под ногами хлюпало: вчерашний мороз сменился оттепелью, мельчайшим, как туман, дождем, и кругом было мокро.

— Ориентир видишь? — спросил парнишка, указав на одинокий дубок, топорщивший голые ветки на голом склоне. — Какое до него расстояние?

— Метров триста.

— А точнее?

— Триста четыре метра, пятнадцать с половиной сантиметров, — снова разозлился Кольцов. Что они его совсем за салажонка принимают?

— Верно, — без улыбки сказал парнишка, — Через двадцать минут принести с дерева ветку. Я вот тут буду сидеть, но чтобы я тебя не видела.

Он побежал, потом плюхнулся на живот, поскольку надо было переползти через бугорок, и остановился, внезапно вспомнив последнее слово — «видела». Девка?! Специально поиздеваться решили? Хотел уж встать и сказать этой переодетой красавице все, что навертывалось на язык, да вдруг услышал разговор:

— Что тут происходит?

— Да Клавка с новенького петушиную спесь сбивает.

Только тут до него, как до жирафы дошло, что его просто проверяют, и он, сразу забыв все свои обиды, даже обрадовавшись, — проверяют, значит, принимают», — быстро пополз через мелкие стылые лужи, стараясь ползти по всем правилам, не поднимаясь на коленках, не вихляя задом.

— Далеко собрался? — послышался над ним тихий, любопытствующий, никак не соответствующий обстановке голос. Повернул голову, увидел коренастого дядю в ватнике, — то ли командира, то ли рядового краснофлотца, а может вообще пехотного. Но черные флотские клеши, заправленные в сапога, выдавали своего.

— Выполняю приказ, — неопределенно ответил Кольцов.

— Какой, если не секрет?

— Приказ — всегда секрет.

— Я говорила — с гонором, — сказала та самая Клавка, которую он принял за парня. Как она подошла с другой стороны, Кольцов даже и не слышал.

— Гонор делу не помеха.

— Если в меру.

— Если в меру, конечно, — согласился дядя. — Ну, ладно, вставай.

Кольцов покосился на Клавку. Та засмеялась.

— Вставай, вставай, это наш командир, капитан Еремин. Он вскочил, но виду не подал, что наслышан о Еремине и страшно рад этой встрече. Отер грязную руку о шинель, не спеша, как положено, доложился, с любопытством разглядывая знаменитого разведчика. Ничего в нем не было выдающегося, ни обличьем не вышел, ни ростом. Спокойный взгляд, даже какой-то грустно добрый, шапка со звездой, телогрейка, будто жеваная, не то, что у франтоватой Клавки.

— Идите, приведите себя в порядок.

— Есть привести себя в порядок!

Он козырнул, повернулся и пошел, стараясь ничем не выдать свое ликование, поскольку понимал: теперь не прогонят. Хоть дневальным, а оставят. А там будет видно. Услышал сзади разговор:

— Он еще после госпиталя не оклемался, а ты, не спрося?…

— Я ж не знала…

Долго ли привести себя в порядок простому бойцу: отряхнулся и готов. И едва Кольцов отряхнулся, как услышал обычную утреннюю побудку — грохот разрывов, трескотню пулеметов и винтовок.

Видно, сегодняшний день был неудачным. Не прошло и четверти часа, как подняли разведчиков по тревоге.

Молча бежали гуськом друг за другом по открытому полю, потом по траншее, снова по полю. И Кольцов бежал, стараясь не отставать, слушая с беспокойством, как тарахтят не столь уж далекие выстрелы и пулеметные очереди.

Изготовились к бою в траншее возле КП батальона, прикрыв его на случай прорыва противника. Здесь капитан Еремин отыскал Кольцова, посидел рядом, покурил, порасспрашивал о том, о сем и ушел, вроде бы, довольный.

Огневой вал, катавшийся по передовой, то приближался, то отдалялся. Временами все заглушала артиллерийская канонада, а потом снова тарахтело за холмами. К вечеру стало совсем уж ясно, что прорваться немцам не удается и бои, хоть и столь же ожесточенные, как накануне, идут с переменным успехом.

Чуть стемнело, разведчики вернулись в блиндаж. Осмотрели оружие и стали укладываться спать. И Кольцов устроился с краю широких нар.