— Долетел… — Кремнев посмотрел на фронтового товарища, на парней в спецовках, обступивших их, и сказал: — Смотрю на нашу молодежь и завидую ей. Жизнь вокруг такая интересная. Мне другие ребята вспомнились. Те, кого война обожгла. Было это в сорок четвертом. Наш полк тогда базировался в Белоруссии, на окраине деревни. Самой деревни не было — гитлеровцы дотла спалили ее при отступлении. Оставшиеся в живых жители ютились в землянках, пухли от голода. Летчики и техники часть пайка детям отдавали. — Кремнев потер виски, сузил глаза, лицо его потемнело. — В тот день погода с утра установилась нелетная: плотный туман. Собрали нас возле стоянки истребителей. Задачу сам командир корпуса поставил. Ты, Ваня, — Кремнев повернулся к Устякину, — помнить тот день должен.
— Как не помнить! Генерал тогда два вылета на моей машине сделал.
— Так вот, сидим, ждем, пока распогодится. Слышим, замполит о концерте объявляет. Полуторка с опущенными бортами подкатила, сцена готова. Сначала наши доморощенные артисты: кто с баяном, кто с гитарой, кто стихи читает. И вдруг появился на сцене парнишка лет четырнадцати, худой — кожа да кости, на ногах разбитые, обмотанные проволокой ботинки. С ним сестренка — заморыш, лет десяти. Щеки ввалились, ручонки тонкие, бледные. Притихли все, замерли. Мальчик читал «Мцыри» Лермонтова:
Я ждал, схватив рогатый сук,
Минуту битвы — сердце вдруг
Зажглося жаждою борьбы
И крови… Да! рука судьбы
Меня вела иным путем…
Но ныне я уверен в том,
Что быть бы мог в краю отцов
Не из последних удальцов.
Он звал на борьбу с другим зверем — фашистским, и мы чувствовали, как каждое слово мальчика отзывалось в наших сердцах. Гляжу, командир корпуса подзывает интенданта и что-то шепчет ему. Тот вскоре вернулся. А девочка петь начала. Голос тоненький, протяжный. «Во поле березонька стояла… Во поле кудрявая стояла…» А у ребят слезы на глазах закипают.
Концерт окончился. Генерал поднялся на сцену, подошел к мальчику: «Разувайся!» Парнишка не понял, испуганно поглядел на генерала.
«Снимай, говорю!»
Сел он на пол грузовичка, раскрутил проволоку, стащил с ног развалившиеся парусиновые полуботинки, размотал мокрые рваные портянки.
«Держи, сынок, новую обувку, — протянул ему генерал армейские ботинки самого малого размера. И портянки дал. — Только одну пару нашли, — развел руками. — Все обыскали. Хотели и сестренку твою обуть. Дадим ей сладкого. А ну, хлопцы, — генерал обратился к нам, — давайте свои запасы сюда!»
Мы шарили по карманам, в полевых сумках, вытаскивали куски сахара, дольки шоколада, галеты, несли к грузовику. Девочка пряталась за спину брата, зверьком смотрела на нас. «Бери, бери!» — генерал подал ей кулек.
Она доверчиво протянула сухонькие ручонки и бережно взяла кулек, а следом и остальное, что собрали летчики.
«Спасибо! — шептала она бескровными губами. — Спасибо!» Генерал поднял руку и показал на голубые окна в облачности. Все притихли.
«Мать этих детей гитлеровцы повесили за связь с партизанами. Фашисты жгут города и села. Сейчас мы пойдем в бой. За детей наших! За слезы матерей! И пусть каждый помнит этих сирот!»
«По самолетам!» — крикнул командир полка. Бросились мы к машинам и — на взлет. Как сейчас, помню те вылеты. Восемь «юнкерсов» и три «мессершмитта» сбили в тот день. Держишь в сетке прицела хвост бомбардировщика, а сирот — парнишку с сестренкой — с собой рядом видишь. Ни один бомбардировщик в тот день не прорвался на нашем участке к линии фронта, ни одна бомба не упала на наши войска… Товарищей своих в боях терял, — продолжал Кремнев. — Дым пожарищ до слез глаза разъедал — горько смотреть на печные трубы и остывшие головешки. Но видеть страдания детей, их слезы, распухшие от голода лица и просящие глаза — пытка, хуже не придумаешь.
— Так-то, — поднялся Устякин. — Слушайте и запоминайте. Не дай бог, как говорится, увидеть и десятой доли того, что мы пережили. — Он наклонился к Кремневу и предложил: — Пойдем — цех покажу.
Кремнев попрощался с рабочими и, взяв Устякина под руку, пошел вдоль цеха.
— А ты, Володя, о себе ничего не сказал. Как дальше служба твоя шла?
— Долетел я тогда едва-едва. Ранили после отрыва. Крови много потерял. Отлежался в госпитале. За тот полет орденом Красного Знамени наградили. Потом летал. Реактивные машины освоил, академию окончил. Теперь на дивизии. Сын тоже летчиком стал — на Севере служит. Вот и вся биография.
Читать дальше