Милош Крно - Лавина

Целый день его морили голодом, только вечером солдат принес немного горохового супа в армейском котелке и кусок черного хлеба. На допрос его вызвали только на следующий день. Эрвин старался убедить лейтенанта в том, что о кожах ничего не знает, а что касается этой истории с автомобилем, то партизаны принудили его. Допрос прервался, когда фельдфебель шепнул лейтенанту, что привели Беньо…

Снова раздались шаги на лестнице. Щелкнул замок, двери заскрипели, и немецкий солдат с ворчанием втолкнул в камеру какого-то человека. Судя по походке, это был пожилой мужчина слабого сложения. Он тяжело дышал, долго ощупывал стену, потом уселся на лавку и заплакал, всхлипывая как-то по-женски.

— Кто это? — спросил Эрвин.

Незнакомец перестал хныкать, задержал дыхание, как будто проглотил что-то, а потом полным отчаяния голосом произнес:

— А, это вы, молодой хозяин!

— Пан Мрвента?! — в удивлении закричал Эрвин. — А как вы сюда попали?

— Пути божьи неисповедимы, — отозвался из угла Мрвента. — Все из-за этих кож, которые я, как председатель христинского комитета, должен был, дескать, сторожить. Целый день немцы бегали по фабрике, кричали, что всех посадят, и вашему папаше, говорят, грозили. А еще, говорят, лютеране! Как собаку меня били, ногами пинали.

Мрвента застонал и долго тер ребра.

— Да, звери они, — согласился с ним Эрвин.

— Ну, вверим себя господу богу, — вздохнул Мрвента, когда вновь заскрипели двери.

— Захар, heraus! [25] Выходи! (нем.) — заревел немецкий солдат и втолкнул в камеру худого, высокого мужчину.

Эрвин быстро собрался, а когда подошел к двери, узкая полоска света упала на лицо третьего заключенного, и Эрвин чуть было не вскрикнул. Это был Пудляк.

Но немецкий солдат схватил его за плечи и вытолкнул в коридор. Он отвел его в бывший кабинет начальника жандармского участка, где расположился немецкий лейтенант. Эрвин остановился у дверей и отвернулся, ибо перед ним посреди комнаты лежал на полу молодой человек в разорванной рубашке и солдатских брюках. Из уголка его рта текла струйка крови. Молодой человек поднял голову, бросил на лейтенанта полный ненависти взгляд и проговорил:

— Ничего я не скажу… А тебя все равно повесят… При последнем слове толстый фельдфебель в очках ударил парня по спине ногой, а лейтенант приказал, чтобы большевистского бандита увели.

Когда молодого человека протащили мимо него, Эрвин вздрогнул: ведь это Йожко Пятка, его бывший соученик.

Лейтенант закурил сигарету, окинул Эрвина строгим взглядом и почмокал губами.

— Партизанам помогал, — произнес он неприятным, монотонным голосом. — Wirklich ein prachtvoller Bandite! [26] Самый что ни на есть бандат! (нем.)

Он уселся за стол, взял сигарету в рот и хлопнул ладонями по коленям.

Эрвин в напряжении следил за его движениями, косясь то на портрет Гитлера, то на фельдфебеля, особенно на его руки. «Какие у него идиотские усики! — подумал он. — Как у Гитлера». Лейтенант пожал плечами и продолжал:

— Если бы это зависело от меня, я бы приказал вас расстрелять. Расстрелять, как того, — он показал рукой на дверь и уставился на Эрвина. — К сожалению, мне приказано вас отпустить. Благодарите своего отца.

Эрвина отвели в коридор, где он должен был подождать до утра. Сердце его радостно забилось. Его отпустят! Он снова будет на свободе! Собственно, по какому праву люди могут отнимать у человека свободу? По какому праву могут его мучать? Если бы он знал за что, то мог бы испытать какое-то чувство. А так?! Он ни рыба ни мясо. Он только наблюдает.

Когда-то он послал в журнал стихотвореньице о красных утренних зорях, а из него сделали коммуниста. Но как он позволил спровоцировать себя? Зачем охранял во время мобилизации тот несчастный мост, где схватили шпиона? Зачем давал Янко машину? А вот Мрвенту посадили неизвестно за что. А Пудляка? За что Пудляка?

Он схватился обеими руками за голову: ведь Пудляк был тогда там, когда лейтенант пришел к отцу. Как это ускользнуло из его памяти? Все просто: Пудляк предупредил партизан, а те опередили немцев. Так немцам и надо. А что с Пудляком? Не отец ли донес на него? Ведь он знал, что Пудляк коммунист. Зачем же он его, черт возьми, держит?

На улице раздались голоса. Эрвин влез на лавочку и через замерзшее окно увидел у каменной стены с навесом немецких солдат. Луч света упал на Йожко Пятку, прислонившегося к стене.

«Фанатик, — решил про себя Эрвин. — Такому легко. А какой это был боязливый мальчик… Что, собственно, мешает этим людям просить пощады? В самом деле, только фанатизм. Интеллигент так не сумел бы…»