Иван Днестрянский - Раненый город

Через день еду в Хаджимус. Никого из стариков со мной нет. На Серже с Жоржем взвод и общая безопасность, ради которых они не могут отлучиться из города. Федя заступил помдежем, у Тяти свои дела. Гуменюк и Семзенис получили какое-то другое задание. Вместо них Достоевский выделил двух новых бойцов, дав им такую «накачку», что они готовы ехать хоть к черту на рога, лишь бы подальше от своего командира. Остальной состав — тот же, что при поездке в Кишинев. Село отсюда всего в десяти километрах, а от окраины и того меньше.

Проскользнув мимо «Дружбы» и Кинопроката, дежурный автобус комендатуры быстро проезжает компактный микрорайон Ленинский и углубляется в сады и поля. Боев здесь не было, кругом благостный сельский пейзаж. В километре перед селом, у придорожных зарослей, видим пару человек на обочине. Они с оружием, в форме молдавской полиции. Один из них поднимает руку. Не доезжая метров сто, останавливаемся. Мало ли что. Пусть подойдут, потопают у нас на виду. Подходят. Прочитали уже, конечно, что едет объединенная военная комендатура. Водитель открывает им переднюю дверь. Первый полицейский поднимается на подножку, оглядывает своими черными глазами салон и произносит:

— Ребяты, в село не ходите! Там банда. Мы сами туда не ходим.

Вот это да! Неужто после окончания боевых действий полиция до сих пор не может войти в село? У себя порядок не могут навести, а еще к нам в Бендеры лезут! С молдавским опером и одним из миротворцев выходим из автобуса. В ответ на вопросы полицейский отвечает, что местная власть в селе вроде как есть, но Кишиневу она подчиняется только на словах. На деле она под каблуком у бандитов — бывших волонтеров, которые еще до прекращения огня вернулись домой с награбленным барахлом и с оружием в руках. Переглядываемся: что делать дальше? Служба есть служба. Не поехать — окажемся трусами. Не свои, так полицаи будут со смехом в спину тыкать. Хороши «участники», неизвестно чего испугались! Не так страшен черт, как его малюют! И потом, нас много, человек десять, и все бодрятся. Молдавские оперы на родном языке объявляют коллективное решение представителям хаджимусской полиции. Ни слова больше не говоря, они уступают дорогу, и мы едем.

Перед въездом в село приходится почти до нуля сбавить скорость, чтобы проехать под трубами то ли теплотрассы, то ли мелиоративной системы. Автобус, качаясь на ухабах, едва не касается их крышей. Попросил заранее открыть двери, уж слишком место удобное для засады. Не стреляют. Минуя первые дома, въезжаем на какое-то подобие площади. Вокруг непривычно безлюдно. Ни души. Что-то не так! В молдавских селах так не бывает! Водитель на всякий случай не глушит мотор. Посовещавшись с опером, решаем податься к дому справа, который похож на сельскую управу. Опер хочет сойти первым и тут же отдергивает ногу от земли. У самых носков его туфель взлетают фонтанчики пыли. Мы оба инстинктивно отскакиваем назад, в салон. Треск очередей. В окне рядом с дверцей появляются дырки от пуль.

— Ходу!

— Ой! А-а-а!

Кто орет? Миротворцев с сидений как ветром сдуло. Они лежат внизу, вжимаясь в проход. Вот обо что я споткнулся! Лежит, сукин сын, и на спине у него упавший следом с сиденья автомат. По нам продолжают стрелять. Еще ряд дырок в окнах. Резко щелкает о металлический поручень рикошетирующая пуля. Водила газует, пытаясь сразу же, на скорости, развернуться. Площадь мала, не пускает! Шиплю от боли, ударившись о какой-то угол. Ох, отстреливаться надо, иначе крышка! Хватаю чужой автомат и, передергивая на ходу затвор, прямо по миротворческим спинам и головам прыгаю в заднюю часть салона.

— Огонь, вашу мать! Стреляйте или убьют!

Даю короткую очередь и выбиваю прикладом продырявленное стекло. Не видно сукиных детей, бандюганов, нигде! Снова звенит стекло, и рядом оказывается мой новоявленный друг — кишиневский опер со вторым автоматом. Хоть до кого-то доперло! Кричу ему, чтобы короткими бил по окнам и заборам, поверх каменной кладки и посередине плетней. Он тут же начинает строчить вовсю, будто из шланга огород поливает. Царандой! Что ни скажи — все без толку! Коротко бью по окнам и углам. По всем, какие вижу. Нашему водиле, которому пришлось под огнем сдавать назад, на второй или третий раз удается развернуться. Хорошо, миротворцы переняли местную привычку связывать автоматные магазины валетом! Оперу, который в пять секунд расстрелял магазин, удается тут же вставить новый. Яростная прополка огородов и снабжение деревенских калиток не предусмотренными в них «глазками» возобновляются.