Иван Днестрянский - Раненый город

Задняя, обращенная к горотделу полиции и улицам каушанского коридора часть здания не повреждена вовсе. В ней даже есть жильцы. Особо интересует нас одна дамочка, которая оставалась здесь на протяжении всех боевых действий и, как следует из материалов дела, была кем-то вроде заведующей пунктом перевалки на автотранспорт награбленных в городе ценностей. Очень простая схема. Машины Министерства обороны и Министерства внутренних дел Республики Молдова подвозят к укрепленным пунктам людей, оружие, амуницию, боеприпасы, а обратно в Каушаны и Кишинев возвращаются загруженные барахлом. Дармовой транспорт, отсутствие посторонних глаз и беспокойства со стороны практически отсутствующей у приднестровцев артиллерии… Поэтому перевалка была так близко к фронту. И она не единственная такая в городе существовала. Многие пригородные молдавские села просто озолотились. На рынке в Каушанах любая бытовая техника стоила, да и сейчас еще стоит, копейки. Это не слухи. Это нам полицаи из состава объединенной комендатуры открыто говорят.

Все это было так мило и естественно, дамочка так уверовала в свое счастье и безнаказанность, что и сейчас живет здесь. Должно быть, что-то вывезти не успела. Находим ее и берем. Просим открыть свою комнату, а также соседние, ключи от которых тоже у нее. Открывает. А там мешки с лимонной кислотой, сухим бульоном, какими-то еще полуфабрикатами с консервного завода, огромные узлы барахла. Откуда это? Разумного ответа не следует. Молдавский опер объясняет задержанной на родном языке, кто она такая после этого и что ей сейчас будет. Ну что же, пошли, красавица! Задержал я ее, и в тот же день арестовал. Мешки как вещественные доказательства оттарабанили в следственный отдел комендатуры, потому что больше некуда. Камеры хранения нет.

Вечером Серж дразнится:

— Жестокий ты человек, арестовал дочь полка!

Теперь надо установить личности волонтеров, которые разворовывали город. Те из них, которые были в «шестерке» и рядом с ней, формально подчинялись командиру роты полиции особого назначения, тому самому старлею, с которым мы заключали перемирие. Он сейчас в госпитале МВД, в Кишиневе, и к нему надо ехать, назревает командировка. Брать с собой молдаван и миротворцев числом побольше. Мало ли как себя кишиневские полиция и местные власти поведут.

Один молдавский опер на поездку сам напрашивается.

— Давай, — говорит, — бери меня, я там все знаю!

Раз сам хочет — нет вопросов. Но надо идти, просить за него их начальника, полицейского комиссара. Вот дожили! Идти к комиссару с провожатыми, прямо как под конвоем, слушать при входе «Разрешите?», а самому при этом молчать, как болванчик, вместо «Руки вверх, нацист, сдавайся»! Прошу его за опера. Комиссар по виду мужик многоопытный, серьезный. Он строг с подчиненными, и это видно по тому как они подтягиваются при входе в кабинет, при каждом его обращении или взгляде. Но тут он как мелочь пропускает мимо ушей отсутствие уставного приветствия, и улыбается.

— Это он, — говорит, — тебя подговорил! Семья с новорожденным ребенком у него в Кишиневе. Работник неплохой. Хорошо. Пусть будет так. Езжайте. Пусть ко мне зайдет зампоопер.

Настоящий полковник. Командир, видящий главное и умеющий оставлять без внимания мелочи. Надо признать, многие наши начальники плюгаво выглядят против этого полицеского комиссара. Выхожу и сообщаю околачивающемуся под дверью просителю, что его вопрос улажен. Он гикает от радости и бежит искать своего начальника оперативного отдела. В течение часа поездка организована. Выделен микроавтобус с водителем, путевым листом и пропуском через посты, и в нем уже сидят три миротворца и два молдаванина — мой новоявленный знакомый и его друг. Из наших ехать вызвался Семзенис. Ему хочется поглядеть на вражескую столицу.

Молдавия — республика небольшая, и путь будет недолгим. От комендатуры до республиканского госпиталя доберемся за час. Транспорта в Бендерах еще мало, по улицам едем быстро. Через открытые окна машины приятно обдувает ветерок. На кругу перед крепостью уже стоят несколько памятных крестов. И множество венков на крестах, а большей частью просто на земле — там, где погибли люди. Объезжающие предмостный блокпост машины длинными гудками поминают погибших.

Дорога между Кишиневом и Тирасполем всегда была оживленной, а объездные пути далеки. Поэтому, как только кончилась война, движение возобновилось. Машины идут через мост одна за другой, и над кругом висит тягостный рев. В сумерках или в пасмурный день он становится просто жутким.