Иван Днестрянский - Раненый город

Зашедшая в тупик война на ходу рождает новые анекдоты: Бендерское руководство совещается в горисполкоме с тираспольскими командирами. Есть ли противник в таком-то районе города? Тут по площади мчится МТЛБ с тираспольскими разведчиками. Их вызывают на доклад и спрашивают: «Ну как, есть ли там враг?» — «Так точно! — отвечают разведчики. — По данным мародеров противника там до е… матери!» И мы смеемся, хотя сами тоже тираспольчане. Но три недели здесь в глазах вновь прибывающих, да и в наших собственных глазах сделали из нас бендерчан — бендерскую гвардию. Так чаще всего нас теперь называют, хотя к героическому Бендерскому батальону мы не имеем отношения.

Вместо солидных, но занимающихся черт знает чем дядечек к нам в помощь набиваются мальчишки по четырнадцать — пятнадцать лет. Половина — сироты и беспризорники. Их отшивают, а они лезут обратно на передовую как вьюрки. У многих отрядов есть такие «сыны полка». Они с гордостью носят форму и отказываются от гражданской одежды. И если по своей неуемной энергии случайно попадают к полицаям или волонтерам, те обходятся с ними, как с военнопленными. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

И не каждая смерть на стороне противника приносит нам удовлетворение. Как было бы просто, если бы каждый убитый или покалеченный с «той» стороны непременно был убежденным националистом или хотя бы простым негодяем. Но стало открываться, что у мулей не все негодяи, националисты и мародеры. Много внутренне порядочных людей, призванных насильно через военкоматы. Часть кадровых, еще с советского времени милиционеров и военных воюют по безнадеге, чтобы остаться на службе, без которой не на что будет кормить семью. В общем-то, ни тех, ни других нам не жалко. Когда приходит момент, каждый человек должен уметь сделать выбор, а они этого не сумели. Но их смерть лишена смысла. Это просто вырванные из поля жизни ростки, которые при других обстоятельствах росли бы совершенно прямо.

Вырванные только потому, что в Кишиневе к власти пришли националисты, самые оголтелые из которых на войну в жизни носа не сунут. Ручки у них белые, интеллигентные. Эта жидкая прослойка наци метко прозвана народом «тварьческой интеллигенцией» — не от слова «творчество», а от слова «твари». Раз языком взмахнули — и поделили народ. Два взмахнули — и за несколько десятков километров от них кровь полилась рекой. А сами такие хорошие-прехорошие, будто бы праведные… Они подстрекают и ведут эту войну чужими руками. И чужим отцам и матерям пафосно лгут, что их сыновья погибли за независимую Молдову. А в это же время молдавский президент Снегур во всеуслышание заявляет, что независимость Молдовы для него всего лишь этап. Она не будет долго продолжаться.

За свою спину оглянешься, а там полно похожих кликуш. Идеи другие, а безответственность и двуличие те же. Рубанула война не между национальностями, а посреди национальностей и семей. На нашей стороне много молдаван, на их встречаются русские и украинцы. Украинцев там почему-то особенно много, несмотря на то что под Дубоссарами на приднестровской стороне воюет батальон УНА-УНСО, и, утверждают, достаточно зло воюет.

Миша прибегал. Обрадовались страшно, особенно Тятя. Жив-здоров. Провожая его назад, видели, как бабаевцы пинками под лампасы гнали к лодке посыльного из своего казачьего штаба. Раньше он привозил им еду, боеприпасы и приводил новых казаков-добровольцев. А теперь его застукали за обиранием квартир. Предложили несколько дней повоевать, чтобы отчиститься от греха, — не захотел. Горе-казак трусливо и обиженно скалит зубы в зэковской манере, как опущенная «шестерка», которая побежит все докладывать «пахану». И едет тихим ходом за бьющей подсрачники процессией машина с погруженным на нее барахлом и притихшим водилой. Забегая вперед, надо сказать, что после этого случая забота казачьего командования о бабаевцах резко пошла на убыль.

В те же дни откуда-то появился переносной телевизор. Наверное, взяли на вахте в одном из общежитий еще до начала боев и где-то прятали. Набили его батарейками — работает! Пожалуйста, вот российские новости, а вот кишиневский «Месаджер». Первые — для нас отдушина, но не всегда. Когда московский диктор в порыве демократической страсти называет новый российский флаг «триколором», всех дружно передергивает. Ведь именно так румынско-молдавские националисты называют свой сине-желто-красный флаг. В Молдавии слово «триколор» давно набило всем оскомину. Кишиневский бред и вовсе слушать нельзя. Из этих программ что-то полезное узнать невозможно, только душу себе рвать. А развлекательные шоу, в которых с умилением получают подарки и выигрывают деньги, вместо прежнего интереса вызвали общее раздражение. Скоро число зрителей сократилось, а потом телевизор и вовсе пал смертью храбрых в склоке между Сержем и Оглиндэ. Достоевский нарочно смотрел «Месаджер» — копил яд перед тем, как идти с винтовкой на волонтеров и гопников. Остальным наоборот, тошно от этой ереси. Виорел Сержа ругал, ругал, но тому молдавские матюки — как с гуся вода. Он их просто не понимает. Уморительные были диалоги: