Иван Днестрянский - Раненый город

— Ты что, совсем простой?

— Да.

— Простул дракулуй! Выключай! Фэрэ ворбэ!

— Да ладно тебе, лучше табак принеси!

Оглиндэ, продолжая ворчать, приносит коробку раздобытого им где-то «Золотого руна».

— Все что осталось? Пыль сплошная… А-апчхи!

— Нас ын кур! [54] По-молдавски «ун прост» означает «дурак». Далее: Чертов дурак! Без разговоров! Нос в заднице (молд.).

— Спасибо…

Наконец терпение молдаванина лопнуло. И когда в очередной раз на экране показалась лоснящаяся физиономия Мирчи чел маре ши Сфынт, выведенный из себя Виорел своего президента пристрелил.

— Ну и хрен с ним, — неожиданно вяло, без эмоций заключил его обленившийся командир.

Как появилось свободное время, я, кроме давно знакомых мне Тяти, Витовта и Феди, сошелся с Ваней Сырбу, а он в свою очередь дружит с Оглиндэ. С нами повелся такой же спокойный и непритязательный Володя Кравченко. И вхож в нашу компанию оставшийся без дела агээсчик Гриншпун.

Как-то ночью сидели с нашими молдаванами, говорили о том о сем: что было, что есть, за что воюем, что будет… Надоело отсиживаться в разгромленных общагах и брошенных квартирах. Мины сейчас летают редко. Плюнули на них и сели во дворе, вокруг печки. В ней небольшое, спокойное желто-оранжевое пламя. Оно доброе, не такое, как резкие ночные вспышки и злые, багрово-дымные языки пожаров. Неспешно идет разговор.

— Деревья жалко, — говорит Оглиндэ. — Плачут. Столько железа теперь в них! Поля жалко. Кукуруза, виноград, хлеб. Не уберут под городом ничего…

Он не очень хорошо говорит по-русски, и Ваня иногда помогает ему подбирать слова. Мы согласно киваем. Когда речь идет о земле в самом простом виде и смысле, о той земле, которую видят глаза и до которой могут дотянуться руки, все понятно, никаких разногласий нет. Но как только по ней начинают вести границы великой Румынии или великой России, возникают проблемы.

В нашей компании этих проблем нет. Никто из нас не считает, что независимость Молдовы надо ликвидировать. Так не думает даже оголтелый русофил Серж. Зачем? Чтобы отдаться под власть Ельцину? Или Украине, где поднимают голову украинские националисты и заправляет беловежец Кравчук? Наши молдаване в свою очередь в Румынию не рвутся. Чего они там не видели? Соломенные крыши и нищету? Они этого в «застойные» годы через Прут насмотрелись. Потом еще Оглиндэ человек глубоко верующий, православный. Состояние веры в Румынии его беспокоит.

В мелочах общие позиции пока проработаны слабо. По этой причине светлое будущее при углублении в него становится туманным и каждым по-разному представляемым, так что во избежание ненужных споров часто переходят к соединяющему нас личному опыту.

— Мне всегда без разницы было, кто русский, а кто молдаванин, — рассказываю, — но вместе с тем понятия не имел, что все народы разные, по-разному живут. Начитался книжек, как все нации сливаются в едином советском народе, и не думал над этим. Вроде как культуры другой, чем моя, почти нет, а когда она совсем уйдет, плакать не о чем. Как-то раз на работе ляпнул эту чушь своему коллеге молдаванину. «А ты кто, — он спрашивает, — сам по национальности будешь?» — «Да так, полукровка», — ему отвечаю. Само собой, не было в этом для меня ничего обидного, ответил, как есть. А он говорит: «Тогда я тебя понимаю. А мне, — продолжает, — жаль того, что в моем селе раньше было, да ушло. Даже занавесок на окнах жаль». Конечно, сразу над его словами я думать не начал. Не шибко еще умный был. Потом уже, после начала событий, вспомнил и на себя самого сказанное прикинул. Оказалось, мне того же самого, тех же мелочей из детства жаль. Причем до такой степени, что я этих румын клятых готов душить голыми руками! Не в крови оказалось дело, а в духе. А по духу я — русский. Понял это и уже по-другому думаю: надо же, придумали какой-то сказочный советский народ! И так эту белиберду подали, что большинство поверило! Свою собственную, русскую культуру закопали глубже, чем фашистов в сорок пятом! Такой мнили в этом прогресс, что другие народы от корней начали отрывать. И от этого перед добрыми соседями вышли вроде угнетателей.

Оглиндэ, задумавшись, перекатывает палочкой угольки вокруг положенных в огонь картофелин. Эта картошка — все, что дала нам наша победа. Вновь раскопан подвал с припасами в очищенном от мулей частном секторе. И сырой ее больше жрать не надо. Остряки называют эти картофелины отбивными. Ведь мы отбили их у врага. Мешая молдавские и русские слова, Виорел рассказывает о своем селе, про деда с бабкой, у которых вырос, про домашний виноградник.