Генрих Гофман - Герои Таганрога

Раневская была спокойна и жила в свое удовольствие: она считала, что с Советской властью уже покончено навсегда.

В конце октября «отцы города» вместе с представителями немецких частей пышно отпраздновали в театре годовщину освобождения Таганрога от большевиков.

В торжественной обстановке ортскомендант от имени германского командования вручил награды отличившимся работникам бургомистрата и полиции. Орден «Служащих восточных народов» второго класса получил и редактор газеты «Новое слово» Алексей Кирсанов. В ответ бургомистр города господин Дитер наградил ценными подарками нескольких офицеров германской армии.

В ознаменование этой даты и как символ незыблемости новой власти бургомистрат принял решение о сооружении памятника основателю Таганрога — Петру Первому в самом центре города на Петровской улице. И хоть голод валил людей, хоть не на что было восстанавливать разрушенные дома, по указанию бургомистра рабочие приступили к закладке фундамента.

В декабре долгожданный снег запорошил улицы города. Еще вчера промозглая слякоть хлюпала под ногами, а утром белое покрывало окутало степь, улеглось на крышах домов и на тротуарах. Только серое свинцовое море по-прежнему хмуро катило свои волны, поглощая мириады снежинок.

По дороге в редакцию Алексей Кирсанов забежал в здание бургомистрата. В кармане у него лежали гранки новой статьи Дитера, которую автор должен был завизировать. В кабинете бургомистра находился начальник городской полиции. Кирсанов хотел дождаться, пока тот выйдет, но услышал приветливый голос Дитера:

— Милости прошу. Хорошо, что зашли. Садитесь, — и протянул Алексею Кирсанову измятый клочок бумаги: — Вот полюбуйтесь, чем порадовал нас господин Стоянов.

Увидев на листовке тот же убористый текст, какой он читал дома, Алексей хотел сказать, что уже знаком с этим обращением, но сдержался. Он поднес листовку к глазам и прочел заголовок: «Вечернее сообщение 6 декабря». Это была другая листовка. Сводка Советского Информбюро заставила Кирсанова углубиться в текст.

«В течение дня наши части продолжали упорные наступательные бои на Сталинградском и Центральном фронтах. С 29 ноября по 5 декабря сбито в воздушных боях 192 самолета, в том числе 108 трехмоторных транспортных.

Северо-западнее Сталинграда наши части отбивали контратаки противника и продвигались вперед. Враг потерял 1400 убитых гитлеровцев, 38 танков, много минометов и другой техники.

Юго-западнее Сталинграда враг крупными силами атаковал наши позиции. Все атаки были отбиты, и части Красной Армии продвигались вперед.

На Центральном фронте в районе Великие Луки освобождено несколько населенных пунктов...»

Алексей Кирсанов услышал раздраженный голос бургомистра:

— Я требую положить этому конец! Неужели городская полиция не в состоянии выловить ничтожную кучку большевистских агитаторов? Извольте всерьез заняться делом, господин Стоянов.

Дитер повернулся к Кирсанову:

— Что вы на это скажете? Алексей пожал плечами:

— Это же маньяки. И главное — ни слова правды.

— К великому сожалению, вы ошибаетесь. Под Сталинградом немцы действительно терпят временные неудачи. Русская матушка зима им еще не по плечу. Будем надеяться, что грядущим летом все станет на свои места... Только вы не тяните, — Дитер снова повернулся к Стоянову: — Я хочу поморозить этих бандитов, — он кивнул на листовку, — еще в зимнюю стужу.

— Примем надлежащие меры, господин бургомистр. Позвольте идти? — начальник полиции почтительно склонил голову, показывая ровный пробор.

— Можете идти, — буркнул Дитер.

Выйдя от бургомистра, Стоянов встретил в приемной Николая Кондакова. Стоянов знал, что Кондаков разорвал свой комсомольский билет. Теперь этот высокий холеный паренек работал секретарем бургомистрата и одновременно был тайным агентом оперкоманды СД-6. О второй его службе начальник полиции точно не знал, но догадывался, потому что несколько раз видел его с немцами, имевшими непосредственное отношение к этому карательному органу.

— Как жизнь складывается? — спросил Стоянов, дружелюбно протягивая Кондакову руку.

— Ничего. Пока не жалуюсь, — улыбнулся Кондаков, сверкнув двумя золотыми коронками в ряду черных загнивающих зубов.

— Заходи сегодня ко мне в полицию, дело есть.

— Обратно-то выпустите? — пошутил Кондаков.

— Не беспокойся. Есть о чем поговорить.

— Хорошо! Загляну после работы.