Генрих Гофман - Герои Таганрога

Брандт вызвал своего помощника, приказал немедленно арестовать рядового Карла Керера. С такими тайная полевая полиция не церемонилась: за эти разговоры полагался расстрел. Карла Керера ожидала своя, немецкая пуля.

Братья Кирсановы преуспевали. Юрий не забыл услуги, которую оказал ему господин Ходаевский в первые дни оккупации. И теперь, когда бывший бургомистр оказался без дела, он взял его компаньоном во вновь открываемую фирму по починке примусов, керосинок и другой домашней утвари. Несколько мастерских, разбросанных по всему городу, давали немалый доход. Брат Дмитрий, продолжавший директорствовать на литейно-механическом заводе, снабжал мастерские железом и оловом.

Фронт все дальше откатывался от Таганрога, и жизнь братьев Кирсановых входила в нормальную колею. Владычество гитлеровцев в городе казалось незыблемым.

Правда, по-прежнему на улицах находили убитых немецких солдат, по-прежнему появлялись на стенах домов листовки «Вести с любимой Родины». Присутствуя на первом спектакле открывшегося драматического театра, братья Кирсановы были свидетелями того, как с балкона в зал посыпались целые стаи этих листовок.

Алексей Кирсанов сунул одну из них себе в карман. Его интересовало, о чем пишут большевики. Вернувшись домой, он прочел листовку. Это был ответ на обращение бургомистра города Таганрога.

«Мы, граждане советских районов, временно оккупированных гитлеровскими захватчиками, глубоко уверены, „дорогой“ господин Дитер, что впереди нас ждет не светлое будущее, а рабство, смерть от голода и холода.

Мы знаем, зачем пришли сюда гитлеровские грабители. Им нужны наше богатство и множество даровых рабов. Что мы получили от „освободителей“? Принудительный труд, биржи труда, избиение и издевательство над населением, голод и холод, виселицы, расстрелы ни в чем не повинных людей.

Спрашивается, кому нужно такое „освобождение“, кто звал этих грабителей и разорителей в пределы нашей Родины?.. Соловья баснями не кормят, мы уверены, что только тогда для нас наступит настоящее освобождение, когда на нашей земле не останется ни одного гитлеровца и изменника, и этого светлого будущего мы добьемся с помощью нашей славной Красной Армии, отдадим все свои силы и жизнь на помощь ей».

Алексей Кирсанов брезгливо поморщился и, разорвав листовку, бросил ее в горящую печь.

В его голове не укладывалось, как можно рассчитывать на Красную Армию, которая почти разбита. О каком освобождении может идти речь, если немцы вышли на берега Волги?

И все же что-то засосало у него под ложечкой — лучше бы он не читал этого листка. А последние строки и вовсе испугали его. Впервые Алексей Кирсанов подумал о возможном возмездии. Где-то были люди, с ненавистью следившие за всей его деятельностью, люди, которые ничего не простят, если на их улице будет праздник.

...Немцы застали Софью Николаевну Раневскую в одной из станиц под Армавиром.

В эту станицу ее привел сложный путь.

До войны она жила под Челябинском и работала в средней школе преподавателем немецкого языка.

Когда началась война, под угрозой нашествия немецких орд тысячи советских женщин, детей, стариков, покидая родные места, устремились на восток, Софья Раневская вместе со своей десятилетней дочерью двинулась на запад, навстречу немцам. Объясняла она это беспокойством за судьбу матери, оставшейся в Таганроге.

Однако в Таганрог она сразу не попала. Фронт вплотную подступил к Ростову, и связь с Таганрогом была прервана. Но Раневская не вернулась обратно на Урал. Вместе с дочерью она поселилась в небольшой станице неподалеку от Армавира.

Летом 1942 года фашистская армия хлынула на Кубань. И вновь Раневская имела возможность уехать в тыл вместе с тысячами других советских людей, но не уехала. Трудно сказать, о чем думала Раневская, поджидая немцев, на какую жизнь рассчитывала.

Во всяком случае, как только немцы оккупировали Ростовскую область, а затем и Краснодарский край, она сейчас же устроилась работать переводчицей. Присутствовала на допросах, которые гитлеровцы учиняли советским людям, призывала их к повиновению, одобряла гитлеровские порядки. Прошло совсем немного времени, и Раневская стала работать в фашистской тайной полиции.

К осени при помощи новых друзей она переехала в Таганрог к матери и брату, который тоже служил в полиции. Для виду ее устроили работать в госпиталь медицинской сестрой. Однако и здесь она продолжала заниматься своим грязным делом: доносила на советских людей в гестапо, сообщала немцам обо всех недовольных.