Генрих Гофман - Герои Таганрога

Гром артиллерии, не переставая, катился с востока. Изредка снаряды долетали до города. Почти каждый день советские самолеты бомбили аэродром и береговую артиллерию немцев. Боясь атаки с моря, гитлеровцы обнесли побережье колючей проволокой, ночами взлетали ракеты, освещая скованный льдом залив. По слухам, фронт проходил всего в пятнадцати километрах от Таганрога.

Цены подскочили. Десяток яиц стоил триста рублей — ровно столько, сколько оккупанты платили за месяц среднему рабочему.

По улицам города слонялись оборванные, голодные военнопленные, которым посчастливилось выбраться из лагерей. Вымаливая пищу, они робко стучались в двери каждого дома. Но жители сами голодали и не могли им помочь. Сочувственно относились лишь к раненым. Завидев перебинтованного человека, женщины скрывались в глубине квартир и появлялись вновь, отдавая последнюю картофелину или мерзлый бурак.

А фашисты усиленно возили в сторону фронта бревна и доски для оборонительных сооружений. По городу не прекращались облавы. Независимо от пола и возраста задержанных гнали на окопные работы. Даже легкораненых военнопленных направляли туда же.

Видно, туго приходилось захватчикам. Десятки грузовиков и санитарных автомобилей доставляли в Таганрог раненых и обмороженных. Городские амбулатории, школы срочно оборудовались под госпитали. Постельных принадлежностей не хватало. Немцы ходили по квартирам и реквизировали простыни и одеяла.

Дмитрий Кирсанов собирался отметить день своего рождения в узком семейном кругу. Он пригласил братьев Николая и Алексея. Не было только Юрия, который все еще находился под следствием и содержался немцами в городской тюрьме.

Первым поздравить именинника пришел Николай. В подарок брату он принес дорогую шапку из серого каракуля и перчатки на меху. Присел к столу и, теребя край скатерти своими длинными пальцами, недовольно сказал:

— Алексей просил передать, что по важному делу задерживается в редакции...

— Подождем, — сказал Дмитрий. — А что ты узнал о Юрии? Когда же, наконец, они закончат это следствие?

— Я сегодня вновь разговаривал с Ходаевским. Просил его заступиться. — Николай поднялся из-за стола, худой и длинный, прошелся по комнате. — Это было так унизительно...

— Он отказал тебе в помощи?

— Нет. Но он опять подчеркнул, что Юрий уличен немцами в воровстве.

— История, конечно, не очень красивая. Юрий просто сошел с ума с этим золотом... И все же это наш брат. Кому же, как не нам, позаботиться о нем? Мы должны сделать для него все. Быть может, нужно предложить им взятку? Если нужны деньги, я готов дать незамедлительно, — нервно предложил Дмитрий.

— Подождем день-другой. Господин Ходаевский обещал сегодня же поговорить с ортскомендантом.

— Главное, не упустить время. Когда они вынесут приговор, будет поздно что-либо предпринимать. — Дмитрий стиснул руки, хрустнул пальцами. — Ты это понимаешь?

— Понимаю, — устало сказал Николай. — Я сделал все, что мог. Теперь надежда только на Алексея...

Братья замолчали. В комнате повисла гнетущая тишина. Электростанция вновь не работала, и комната была освещена керосиновой лампой. Угрюмые тени братьев скользили по стенам. Из кухни раздавались негромкие женские голоса и звон посуды. Там хозяйничали жены Дмитрия и Алексея.

Наконец дверь раскрылась, и вошла жена Алексея — худая молодящаяся блондинка с утомленным и капризным лицом.

— Полюбуйтесь! Какой я вам пирог испекла! Твой любимый, Дмитрий, с капустой. — Она поднесла блюдо с пирогом к имениннику. — У нас еще и сладкий есть. С изюмом. Отметим сегодняшний день...

Но братья не разделяли ее восторгов.

— Благодарим, — сказал Николай. — Но думаю, что мне сегодня кусок в горло не полезет. Мы тут ломаем голову, как бы Юрия выручить...

— Он сам виноват. Надоело, — капризно сказала женщина. — Не портите нам хоть сегодня праздник.

— Праздник! — раздражался все больше Николай. — Ты забыла, моя милая, как неделю назад сидела на чемоданах? Боялась, как бы большевики в Таганрог не вернулись. Только и разговоров было — успеть бы вовремя с немцами эвакуироваться. А сегодня, чуть успокоилось, мы уже о пирогах думаем. Откуда такое легкомыслие? Поражаюсь...

— Ты ничуть не изменился. При немцах ты такой же раздражительный, как и при большевиках, — насмешливо произнесла женщина.

В это время что-то глухо стукнуло в окно. Николай вздрогнул.

— А вот и Алексей! — обрадовался Дмитрий. — Он шутник. Уже двадцать лет в этот день он бросает снежок мне в окно...