Игорь Акимов - Дот

— Отче наш…

Никогда не думай наперед о словах молитвы, учил его когда-то отец Варфоломей. Потому что слова молитвы рождаются не из головы, а из сердца. Но когда произносишь их — не спеши, вникай в каждое слово, потому что через твое сердце эти слова говорит тебе Господь…

— Отче наш…

Волна поднималась в нем, вот залила уже горло, но не дала захлебнуться — подхватила и понесла.

— Отче наш! спасибо, что позволил нам родиться и пожить на этой замечательной земле. Спасибо, что Ты доверил нам возделывать ее и хранить для тех, кто придет на нее после нас. Спасибо за наших отцов и за наших нерожденных детей. Прости нам грехи наши, потому что, похоже, другого случая просить Тебя об этом у нас уже не будет. Мы знаем, что Ты крепко на нас рассчитываешь. Не сомневайся: мы Тебя не подведем…

— Аминь, — сказал Тимофей, — а теперь к бою…

Танки были уже близко.

Серая тень наползала на сверкающую ленту шоссе. Как тогда… Господи, как давно это было! Тогда они раздавили эту гадину, размазали по асфальту, выжгли отрубленные, еще трепыхавшие куски ее тела, чтоб и крохи не осталось на развод. Тогда они думали — все! больше никогда, ни одна сволочь… Они не только верили в это; они — знали: здесь враг не пройдет. И вот опять, как в кошмарном сне, все повторяется кадр в кадр: то же место, то же время, те же танки, в том же порядке… Сколько же их, Господи! И сколько раз это будет повторяться! Сколько раз мы должны убивать эту гидру, чтоб у нее не осталось голов!..

Вот такой момент Тимофей пережил. Вдруг. Вот такую внезапную слабость, которая родила отчаяние. Чего уж скрывать — случилось… Но уже в следующий момент он словно вынырнул из омута на поверхность, и почувствовал рядом своих друзей, почувствовал ток любви, который шел от каждого из них…

И опять вернулся к нему покой.

Что они могут доказать мне? — подумал он. И уверенно ответил: ровным счетом ничего. А моим товарищам что они могут доказать? Ничего. Пусть они наступают где-то — здесь им не пройти. Пока я жив, пока хоть один из нас жив, пока хоть эта старая винтовка стреляет — здесь они шагу вперед не сделают.

Пусть перед ними отступает весь мир — мы будем стоять. Даже одни в целом свете. Самые последние…

Дозор был уже в мертвой зоне, а головному танку оставалась еще добрая сотня метров до водостока. И тут Тимофей заметил открытую легковую машину. Она мчалась вдоль танковой колонны, очень большая и очень красивая. Не иначе — начальство…

Спросил: — Чапа, видишь легковушку?

— Не слiпый… — Пальцы Чапы ласково играли колесиками наводки.

— Начни с нее.

— Хутко бiжыть, — с сомнением сказал Чапа.

— А ты постарайся. — Тимофей повернулся к Ромке: — Заряжай фугасом.

Мягко чавкнул затвор.

Тимофей прикинул: вот здесь бы ее…

Что удивительно: он не сомневался. Просто ждал. Рано… рано… еще рано… Ну!

И тут грянул гром.

(окончание следует)

В его распоряжении были пять суток. «Фюрер ждет вас послезавтра после полудня, — сказали господин генерал. — Он хочет лично вручить вам Крест, потом пообедаете вместе. Если будете ехать безостановочно — успеете к утру, так что останется время и поспать пару часов, и привести себя в порядок. Если вычесть — на обратную дорогу — еще сутки, то в вашем распоряжении, оберст-лейтенант, будут без малого три дня, чтобы погреться в лучах славы и у родного очага…»

Проще и быстрей было бы подсесть в попутный самолет, но в эти дни самолеты летели только на восток, а уж угадать берлинский рейс — это и вовсе было из области фантастики. Кроме того, у майора Ортнера имелась и некая задумка на остающиеся трое суток, и реализация этой задумки без автомобиля становилась проблематичной. Короче говоря, залили бак «опеля» по горлышко, поставили в багажник четыре полные канистры — и вперед.

Проехать через горы прежней дорогой нечего было и думать: пока проберешься через заторы — никуда не успеешь; поэтому сделали крюк, и за четыре часа (тоже не без проблем) добрались до Львова. Оттуда дела пошли проще. Правда, у поляков дороги… ну, это понятно, какие у поляков дороги. Но если нет гербовой — пишем на простой. Через Ржешов и Раву-Русскую где-то уже в сумерках он оказался в Кракове, и только за ним, на северо-западной окраине — уже в свете фар — увидал на указателе поворота желанное «Берлин». Шоссе было еще не такое, как в Европе, и все же. Приунывший «опель» поначалу не поверил своему счастью, но когда понял, что так будет, и будет, и будет… Короче говоря, глубокой ночью они прибыли на место.