Игорь Акимов - Дот

— Куда ведут люки? — спросил Тимофей.

— К пулеметным гнездам, товарищ командир.

Тимофей собрался было спросить Медведева, а зачем они-то стальные, но тут же сообразил: если враг захватит пулеметное гнездо — это не поможет ему попасть в дот. Разумно.

Он взял кружку с чаем, поднялся. Устойчивости не было, но и слабость была уже не та. Сносная. Надо привыкнуть к вертикальному положению, глядишь, — и водить не будет.

Тимофей отхлебнул из кружки (не пожалел Ромка сахару) и подошел к ближнему люку. Запорный штурвальчик повернулся легко. Следили за порядком, черти. А если точнее: справный здесь хозяйничал сержант.

Тимофей открыл люк, заглянул внутрь. Собранная из железобетонных колец труба имела диаметр около метра и уходила под уклон, в темноту. Лишь в конце что-то неясно светлело.

— Пулеметы крупнокалиберные, ДШК, — сказал Медведев. И добавил: — Турельные.

— Это телефон? — Тимофей тронул закрепленный на своде ярко-красный провод.

— Так точно. Все посты телефонизированы.

Люк в полу подсказал, где ход в нижний этаж. Медведев опередил, открыл легко и бесшумно. Легко не потому, что сильный, — петли смазаны. Тимофей заглянул: «Что там?» — «Кубрик, арсенал и каптерка». Почему «кубрик» — Тимофей не спросил; вряд ли этот парень знает. Должно быть, среди проектировщиков или строителей была морская душа; назвал — и прилепилось. Обычное дело.

Вниз вела вертикальная железная лесенка, сваренная из полудюймовых ребристых прутьев арматуры. Вертикальные прутья были ржавыми, но поперечины зачищены, а посреди местами стерты до блеска. Все же непорядок, качнул головой Тимофей, глядя на коричневый налет. Не пойму я их сержанта. Непоследовательный человек. Так нельзя; где-нибудь да выйдет боком.

Ему очень хотелось глянуть, как там у них внизу, но он опасался нарушить внутреннее равновесие. Ведь впервые за последние дни тело перестало быть чугунным, в нем явно наметилась устойчивость. Но все это было таким хрупким, ненадежным. Малейший перебор — и тогда опять…

Любопытство взяло верх.

Тимофей поставил кружку на пол, сел, опустив ноги в люк, повернулся, спустился без проблем. Чего боялся?..

Площадка полтора на полтора. Слева дверь и справа дверь; прямо — проход в темноту. После солнечного каземата — плотный сумрак, ничего не разглядишь. «Выключатель слева», — подсказал присевший возле люка Медведев. Так они еще и с электричеством! — уважительно подумал Тимофей, который первую в его жизни лампочку Ильича увидал только на призывном пункте. Уже четвертый год пошел — а все не мог привыкнуть к этому чуду.

Тимофей поискал — вот он, выключатель. Лампочка в водонепроницаемом матовом плафоне (40 ватт — вполне достаточно) с испуга выдала сразу все секреты. Рядом с лесенкой — врезан в стену подъемник для снарядов (простенький: лотки на цепях; ворот и ручка, как у колодца; просто — зато надежно: нечему ломаться). Напротив — как Тимофей и думал — тот самый кубрик. Пространство — четыре метра на три. Вдоль стен в три яруса — откидные койки с закрепленными матрацами. На двенадцать человек. Столик, застланный красным ситчиком, на нем телефон. Портрет маршала Ворошилова. Печка-буржуйка с коленчатой трубой; от нее еще веет жаром: подогревали еду. Казарма — как ее ни называй — она и есть казарма.

Теперь — двери. Левая — возле снарядного подъемника — должно быть — в арсенал. Тимофей открыл — так и есть. Узкий проход в недалекую темноту, сбоку — стеллаж со знакомыми ящиками. Выключатель должен быть вот здесь…

Вспыхнула лампочка. Ну и ну! Упаковано под завязку. Под потолок. Полки глубокие, не меньше метра. Ближе к двери — узкие деревянные обоймы, выступающие торцами: ящики со снарядами. Тимофей потянул на себя ящик, приподнял крышку. Из стружек блеснул металл. Черная каемка — бронебойные. И в следующем были бронебойные, и в третьем, а потом — по красной каемке — он обнаружил фугасы, а была еще и шрапнель, и осколочные. Дальше были ручные гранаты, два ящика: в одном — противотанковые РПГ-40, в другом — осколочные Ф-1, «лимонки». Тимофей это понял, даже не заглядывая внутрь, узнал по заводской упаковке, на заставе получал точно в такой же таре. В конце стояли цинки с патронами.

Действительно — арсенал…

Он уже посмотрел все, но уйти не мог — удерживало какое-то смутное чувство. Что-то в Тимофее менялось. Именно здесь, именно в эту минуту. Словно он долго болел — но вот наступил перелом. Или скажем так: все предыдущие дни он был гоним, унижен, размазан, но вот прикоснулся к этому (вспомнил из пятого класса: как Антей к матери-земле), — и все утраченное к нему вернулось, и снова он стал прежним, самим собой…