Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

Затем его мысли перекинулись на туарега, этого необычного человека, бросившего вызов жажде и смерти, который запросто обвел его вокруг пальца, и он попытался представить, где тот может сейчас находиться, чем в данный момент занимается и о чем они с Абдулем разговаривают, когда ложатся отдыхать, утомленные долгим переходом.

«Не знаю, почему я их преследую, – сказал он себе. – Если в глубине души я желал бы убежать вместе с ними…»

Они попили крови верблюда и поели мяса. Гасель чувствовал себя сильным, бодрым, полным энергии и способным безбоязненно противостоять «пустой земле», однако его беспокоили страх его спутника, молчание, в которое тот все больше и больше погружался, отчаяние, которое читалось в его глазах всякий раз, когда свет нового дня кричал им о том, что пейзаж остался прежним.

– Это невозможно! – Это было последнее, что туарег от него услышал. – Это невозможно!

Гаселю пришлось помочь ему слезть с верблюдицы и перетащить в тень, напоить и прижать к себе его голову, словно успокаивая испуганного ребенка. При этом он спрашивал себя, куда делись силы его спутника и что за странное действие производит на него бескрайняя равнина.

«Это старик, – не раз повторял он себе. – Человек, состарившийся до срока. Он провел последние годы своей жизни, сидя взаперти в четырех стенах, и все, кроме размышлений, означает для него сверхчеловеческое усилие».

Как ему откроешь правду о том, что подлинные трудности еще не начались? Еще осталась вода. И три верблюда, у которых можно украсть кровь. Еще должно пройти время, прежде чем странные блестящие огни, словно тысячи солнц, станут взрываться в глубине его глаз – верный признак того, что начинается настоящее обезвоживание. Но путь долог, очень долог. Он потребует огромной силы воли и неукротимого желания выжить, даже не предлагая взамен надежду на то, что их усилия увенчаются успехом.

«Избегай Тикдабры».

Он не мог вспомнить, когда впервые услышал это предупреждение – возможно, усвоил еще во чреве матери, – но сейчас он оказался именно в ней, в какой-то точке Тикдабры, да вдобавок тащит с собой человека, начавшего превращаться в тень, и при этом питает надежду, что он, Гасель Сайях, Охотник, имохаг Кель-Тальгимуса, сможет одолеть Тикдабру с помощью четырех верблюдов.

Он мог бы стать первым, кому это удалось, и его слава распространилась бы от края до края пустыни, а имя переходило бы из уст в уста, как легенда. Однако он тащит на себе невыносимый груз, словно цепи, которые некоторые хозяева надевают на щиколотки строптивых рабов, и с этим весом – сникшим человеком, который меньше чем через неделю сдастся окончательно, – ни ему, ни другому туарегу пустыни далеко не уйти.

Гасель знал, что наступит такой момент, когда ему придется выбирать: пристрелить спутника, чтобы облегчить его страдания и попытаться спастись самому, или же идти до конца, чтобы вместе встретить самую что ни на есть мучительную смерть.

«Он сам попросит, чтобы я его убил, – сказал он себе. – Когда он не сможет больше терпеть, то будет меня умолять, и мне придется это сделать…»

Оставалось только надеяться, что к тому моменту не будет слишком поздно.

Если гость сам попросит его о смерти, он имеет право исполнить его просьбу и с той минуты освобождается от всякой ответственности, а также может попытаться спастись сам.

«Пять дней, – прикинул он. – Через пять дней я еще буду в состоянии спастись самостоятельно. Если он продержится дольше, будет слишком поздно для обоих».

Он понял, что ему предстоит трудный выбор: с одной стороны, он должен постараться сохранить своего спутника живым и здоровым, поддерживать в нем надежду и всячески пытаться его спасти. С другой стороны, он знал, что каждый день или каждый час, на который он продлит тому жизнь, означает, что у него самого будет на день или час меньше, чтобы спасти свою. Абдуль эль-Кебир, в силу своей конституции и отсутствия привычки, потреблял воды в три раза больше, чем требовалось Гаселю. Это означало, что в решающий момент туарег, оставшись один, увеличивал свои шансы выжить в четыре раза.

Он смотрел на спутника, когда тот спал – беспокойно, временами что-то бормоча, с широко открытым ртом, словно постоянно ловя воздух, который упорно не желал спускаться в легкие. Он оказал бы ему услугу, навеки продлив его сон, избавив его от ужасов и мучений грядущих дней, поскольку тот погрузился бы в самый безмятежный сон, еще сохраняя в сердце иллюзию того, что он свободен, и лелея слабую надежду на то, что перейдет границу.