Альберто Васкес-Фигероа - Туарег

– Ладно… – сдался пилот, который говорил первым. – Я полностью с вами согласен… Чего вы в таком случае хотите? Чтобы мы летали, продолжая терять время и тратить топливо? Мы их не найдем, – упорствовал он. – Никогда не найдем!

Лейтенант Разман отрицательно покачал головой, успокаивая их, и подошел к большой карте района, висевшей на стене ангара.

– Нет… – сказал он. – Я не хочу, чтобы вы не вернулись в эрг, я хочу, чтобы доставили меня в настоящую «пустую землю». Если мои расчеты верны, они уже добрались до равнины. Вы могли бы там приземлиться?

Пилоты переглянулись, и было ясно, что предложение пришлось им не по душе.

– А вы имеете представление о том, какова температура на этой равнине?

– Конечно… – ответил лейтенант. – В полдень песок может нагреться до восьмидесяти градусов.

– А знаете ли вы, что это означает для таких старых самолетов в скверном состоянии, как наши? Проблемы охлаждения мотора, турбулентности, непредвиденных воздушных ям и, самое главное, зажигания… Конечно, приземлиться-то мы бы еще смогли, но рискуем уже больше не взлететь. Или же взорваться, когда вновь запустим двигатель… – Пилот рубанул воздух рукой в знак того, что его решение окончательное. – Я отказываюсь.

Было ясно, что напарник разделяет его точку зрения. И все-таки Разман продолжал настаивать:

– Даже если приказ последует сверху? – Он инстинктивно понизил голос. – Вам известно, кого мы ищем?

– Да, – ответил тот, у которого был певучий голос. – До нас доходили слухи, однако это проблемы политиков, в которые не следует вмешивать нас, военных. – Он сделал паузу и широким жестом обвел карту: – Если мне прикажут приземлиться в любой точке этой пустыни, потому что мы ведем войну или к нам вторгся неприятель, я приземлюсь, не колеблясь ни секунды. Но я не стану этого делать ради охоты на Абдуля эль-Кебира, потому что знаю, что он никогда бы меня о чем-то подобном не попросил.

Лейтенант Разман замер и невольно украдкой бросил взгляд на механиков, которые копошились в противоположном конце просторного ангара, готовя аппараты к полету. Снова понизив голос, он предупредил:

– Вы только что высказали опасную мысль.

– Знаю, – ответил пилот. – Но, по-моему, после стольких лет уже пора бы выразить, что мы чувствуем. Если вы не схватите его в Тикдабре, что, на мой взгляд, весьма проблематично, Абдуль эль-Кебир очень скоро вернется, и к тому времени каждому следует определить свою позицию.

– Похоже, вас радует, что мы его не нашли.

– У меня было задание – искать, и я искал его, как только мог. Я же не виноват, что мы его не нашли. В глубине души мне страшно подумать о том, что может произойти. Абдуль на свободе, а значит, возможно разделение страны, столкновения, а то и гражданская война. Такого своему собственному народу не пожелаешь.

Когда лейтенант Разман покинул ангар, направляясь к себе, он все еще обдумывал слова пилота, поскольку впервые было высказано предположение, которое пугало всех: гражданская война, столкновение двух лагерей одного народа, между которыми стоял один-единственный человек – Абдуль эль-Кебир.

После столетнего периода колониализма его народ не был поделен на четко определенные социальные классы: очень богатых и очень бедных. Они не укладывались в классические схемы развитых стран, согласно которым капиталисты, с одной стороны, а пролетариат – с другой, сталкиваются в смертельной схватке, отстаивая превосходство своих идеалов. Для них же, с семьюдесятью процентами неграмотного населения и распространенной традицией подчинения, по-прежнему оставалась важной харизма человека, его способность увлекать за собой и то, какой отзвук его слова находят в глубине их сердец.

А уж в этом, насколько Разману было известно, Абдуль эль-Кебир имел все шансы на успех, поскольку, благодаря его одухотворенному и открытому лицу, внушающему доверие, и ораторским способностям, народ был готов следовать за ним куда угодно. В конце концов, ведь он выполнил свое обещание, приведя их из колониализма к свободе.

Лежа на кровати и уставившись невидящим взглядом на лопасти старого вентилятора, которому, несмотря на все усилия, не удавалось создать прохладу, Разман спрашивал себя, какова будет его позиция, когда настанет время выбора.

Он вспомнил Абдуля эль-Кебира времен своей юности, когда тот был его кумиром и он обклеил стены комнаты его портретами, затем вспомнил губернатора Хасана бен-Куфра и всех, кто входил в его свиту, – и понял, что свое решение принял уже давно.