Матэ Залка - Добердо

— Мы решили, что вы с капитаном Лантошем должны сейчас же отправиться на Монте-дей-Сэй-Бузи и еще раз точно проверить все данные.

— Подкоп закончился еще позавчера ночью, господа. Теперь мы можем судить о нем только по внешним признакам.

— А по каким именно? — спрашивает бригадный.

— Неприятель отодвинулся на двести пятьдесят — триста шагов в новые окопы.

— Это еще ничего не доказывает, — говорит майор генштаба, рассматривая карту.

— Извините, — перебил Хруна, — такое обстоятельство нельзя не принять во внимание.

— Ну, а еще какие признаки?

— Остальное можно установить только разведкой.

— Или контрдетонацией? — обращается к Хруне дивизионный генерал.

— Да, контрминированием, которое…

— А батальон? — спросил я.

— Батальон получит приказ, — оборвал меня полковник Коша. В каждом его слове чувствуется заглушенная злоба.

— Ну, действуйте, — подавая мне руку, сказал дивизионный генерал. — Надеюсь, что еще увижу тебя. Зайди, как только кончится эта операция. Сервус.

Бригадный тоже подал мне холодную, вялую руку; рука же полковника Коши горяча и суха.

— Мог бы смело обратиться ко мне. Почему понадобилось идти сразу в дивизию? — говорит Коша.

— Господин полковник, мое донесение больше недели пролежало у капитана Беренда.

— Ну, оставим, оставим, — заторопился полковник. — А теперь смело вперед, и если твой диагноз правилен…

Через час сытые лошади бригадного генерала веселой рысью везут наш экипаж по направлению к Добердо. На козлах рядом с кучером сидит Хусар. В его хлебном мешке лежит в жестяной кассете трехкилограммовый детонационный патрон. Рядом со мной с хмурым лицом восседает мой непосредственный начальник капитан Лантош. В наших взаимоотношениях произошли большие перемены. Я просто перепрыгнул через Лантоша, обратившись непосредственно в дивизию, вместо того чтобы еще раз попробовать убедить его в опасности. Об этом сейчас говорит господин капитан разбитым, некомандирским голосом.

— Ты мог зайти ко мне, по крайней мере, сегодня утром, вместо того чтобы бежать к полковнику, который, конечно, рад случаю скомпрометировать меня.

Я откровенно высказываю свое мнение господину капитану, хотя у меня и нет настроения спорить с ним.

— Я уверен, господин капитан, что если бы сегодня утром я разбудил тебя и попробовал говорить о создавшемся положении, ты если бы и не вышвырнул меня, то, по крайней мере, дал после смены пять суток домашнего ареста. И, конечно, ты бы позаботился о том, чтобы никто ничего не знал о подкопе. Я не знаю, господин капитан, кому могла прийти в голову эта сумасшедшая мысль скрывать приближающуюся опасность и запретить нам не только противодействие, но даже наблюдения. Это мог придумать только тот, кто никогда еще не нюхал пороха на линии огня.

— Вини своего майора, — ответил Лантош.

В моих отношениях с капитаном произошла еще одна существенная перемена. Отпуская нас, полковник Хруна объявил:

— Господин капитан будет находиться в распоряжении господина лейтенанта Матраи и должен действовать по его указаниям.

Я думал, что Лантош удивится, будет протестовать. Нет, ни слова. И вот он сидит рядом со мной — капитан, которого подчинили лейтенанту. Но я не хочу командовать Лантошем. Он всегда был мне антипатичен, я считаю его не офицером, а спекулянтом и карьеристом, но все же у него на воротнике три золотых звезды.

Я полон самых противоречивых чувств. Чувству удовлетворения мешает беспокойство и сознание неопределенности. Меня не радует честь, оказанная мне командованием армии и дивизии. У меня такое ощущение, как будто я вступил со штабами в преступное соглашение против батальона, стоящего на минированной Кларе, батальона, о котором штабные господа не хотят даже и думать, хотя именно он, а не эрцгерцог, находится в опасности.

— Ну, а батальон? — спросил меня Эгри, когда я передал ему служебную записку, восстанавливающую его в правах солдата. Да, о судьбе батальона первым подумал дезертир Пал Эгри, а не эрцгерцог и не командир дивизии.

Мне казалось, что лошади топчутся на месте и мы не продвигаемся ни на шаг. Хотелось лететь, чтобы поскорее быть на месте, чтобы можно было ткнуть капитана носом в ужасный факт подкопа Клары, как тычут в кучу носом нагадившего щенка. Ритмично стучат подковы по белой ленте шоссе. Экипаж катится, а мысли там, впереди, где мои друзья, безымянные герои, простые сыны народа — фронтовые солдаты и их офицеры. С такими мыслями я мчался к Добердо. Лантош молчал и только перед Неуэ-Виллой спросил: