Векослав Калеб - Прелесть пыли

На койке продолжался тихий разговор; пальцы командира и комиссара непрестанно бегали по карте, казалось, оба все время возвращаются к одному и тому же вопросу.

Голый обернулся к мальчику.

— Знаешь, — сказал он негромко, — пойдем вместе до Баньи.

— Не могу, — ответил мальчик.

— Пойдем равниной. Пшеничными полями. Море пшеницы. Желтое, как расплавленное золото. Море пшеницы. — И он показал рукой, какое оно огромное.

— Море. Знаю. Мне надо на море. Пойдем со мной к морю!

— Не могу, — печально проговорил Голый и положил свою руку на руку мальчика.

Наконец командир и комиссар встали с кровати.

— Откуда вы? — спросил командир.

Комиссар и стоя все еще смотрел на карту.

Голый провел рукой по воздуху:

— Отовсюду… Седьмая дивизия.

— Хотите в нашу бригаду?

— Нет. Пойдем дальше. Догонять своих. Но мы привели пятерых товарищей, в том числе одну девушку. Новенькие. Люди проверенные. Ручаюсь за них, — сказал Голый. — Ну-ка, пойди позови их.

Мальчик вышел за новенькими. Сердце его заколотилось от предчувствия, что сейчас между ним и девушкой встанет третья сила — она не пойдет с ним дальше, в новые края, куда он мог попасть только с ней. Он завернул за угол, позвал их; первой подошла девушка, преданно глядя на него. И он зашагал впереди нее, не придумав ничего лучшего.

Голый рассказал о стычках с фашистами.

— Это хорошо, — сказал командир батальона. — Очень хорошо. Пусть думают, что за их спиной находится еще одна часть. — И он принялся расспрашивать о расположении и силах противника. Голый знал немногое, но тут как раз пришли новенькие. Мальчик и девушка вошли первыми и стали в уголке, трое крестьян выстроились в ряд перед командиром и комиссаром, готовые выложить все, что им известно. Последним вошел парень с винтовкой и остановился у дверей.

Командир, рослый мужчина с худым обгоревшим лицом, в коротком старом пиджаке, в сапогах, с пистолетом и двумя гранатами на поясе, внимательно оглядывал пришедших. Они тоже рассматривали его.

Комиссар, такой же высокий и худой, как и командир, держался пока в тени, полагая, что у него с новичками будет особый разговор. Голова его немного клонилась влево, он косил на левый глаз, а казалось, что он склоняет голову, потому что глуховат.

Когда трое крестьян рассказали все, что им было известно о расположении и силах противника в их местах, вперед вышел комиссар и спросил глубоким басом:

— Пойдете в нашу бригаду?

— Пойдем, — сказал один из крестьян.

— Ладно. Есть хотите?

— Нет.

— Не очень, — уточнил Голый.

— Понятно, поесть не откажетесь. Сейчас ужин. Вы идите в часть, — сказал он новеньким. — А вы будьте нашими гостями. Думаю, таким образом мы сделаем все, как надо, — сказал комиссар, поглядев на командира.

Девушка ждала, что комиссар обратится к ней. Она опустила голову и лишь изредка поднимала на него испуганные глаза. Но, очевидно, комиссар на самом деле считал разговор оконченным.

Партизаны постояли немного, не зная, что бы добавить еще. Все уже вроде сказано, к лишним словам никто пристрастия не питал. Но комиссар все же нашел нужным сообщить:

— Немцы отступают на всех фронтах, а итальянцы бегут во все лопатки. Окружить нас им не удалось. Теперь мы наступаем, освобождаем новые области.

— Башмаков пока у нас еще нет, — сказал командир, поглядев на ноги Голого и его товарища.

— А пулеметных лент у вас не найдется? — спросил Голый.

— Вряд ли дадут пулеметчики. Попробуем достать.

Тут в комнату ввалилось несколько партизан с нашивками и без нашивок, и командир с комиссаром занялись делами батальона.

Голый попрощался и вышел во двор, залитый солнцем; за ним тронулись и остальные. Здесь они увидели, что их бывшие собеседники перебазировались к кухне — она находилась через дом от штаба, — и пошли туда же.

Возле кухни народу толпилось еще больше. Встретилось несколько старых товарищей. Все больше бойцов хотело послушать про бой на шоссе. Один из крестьян пространно рассказывал, другие поддакивали и дополняли.

Скоро они нашли удобное местечко на лужке, расселись и почувствовали себя как дома. Теперь они слушали рассказы других: как партизаны пробивались, погибали и побеждали, как выносили раненых и тифозных, как переходили горы и реки, и как в конце концов добрались до этого села, и как славно их встретили жители — кололи телят, коров, овец, делились последним куском.

— Видите, разве это не царский ужин! — восторженно говорили партизаны.