Через несколько путей от состава товарняка прогрохотал и остановился воинский эшелон.
Саша накричался и заснул. Ольга сидела у двери, глядела на высыпавших из теплушек бойцов. Не оборачиваясь, задумчиво сказала:
— Узнать бы, как там, на фронтах…
Ирина после сердитого разговора с коновалом завалилась в угол на сено.
— Одичали мы с тобой, ничего-то не знаем, — откликнулась она, вставая. — Там новый эшелон? Сейчас схожу к бойцам за новостями… А жра-ать хочется!..
Ирина спрыгнула на землю, ушла. Ольга прилегла на сено.
Минут через двадцать послышался голос Ирины:
— Оля! Выгляни!
Ольга увидела Ирину с ношей в руках. Ахнула:
— Как это ты?!
— Мы спасены! Смотри, что я принесла! — Она подавала, с тихой радостью приговаривая: — Вот тебе кулек вкусных-превкусных ржаных солдатских сухарей. Ты понюхай, понюхай! Тут — сахар. Сладкий сахар. Правда, маленько. Еще держи — говяжьи консервы. А это — пюре гороховое.
— Ой!.. Ты что, ради Христа напросила? — все еще не верила своим глазам Ольга.
— Подобрее Христа человека встретила! Стою, гляжу на красноармейцев — вдруг, слышу, кричат: «Ира!» Подбегает младший командир — улыбка во все лицо. «Славка!» И я — в слезы. Двоюродный брат. Самый младший из всех нас двоюродных и самый-самый боевой. Я ему про нашу беду, про голодовку… Он мигом раздобыл все это… Пойду еще туда. Ему-то нельзя отлучаться — вот-вот эшелон двинется. Они из… — наклонилась, шепнула: — из Архангельска. На фронт торопятся.
Ирина снова направилась к эшелону. Ольга видела, как навстречу ей кинулся боец. И только успел сунуть что-то в руки — раздалась команда: «По ваго-нам!» Он торопливо обнял Ирину и уже на ходу, подхваченный товарищами, заскочил в вагон-теплушку. Ирина стояла на путях и махала рукой, пока эшелон не скрылся.
— Уехал наш Славка, — вздохнула она, вернувшись. — Что-то так жалко его! Воевать ведь… А им хоть бы что. Веселые, будто на праздник собрались… Это подарок твоему шпингалету. — Она подала новые байковые портянки. — Сказал, только с уговором, чтоб считали его крестным. А мне карточку дал на память. Красавец он у нас, Славка. Глянь.
На снимке двоюродный брат Ирины был не в пилотке, как сейчас, а в фуражке, с сержантскими треугольниками на петлицах гимнастерки. Красавцем вроде бы нельзя назвать, но лицо приятное — выразительные губы, брови вразлет.
— Что ж, такого-то можно принять в крестные, — улыбнулась Ольга.
— Э, нам паровоз подают! — обрадовалась Ирина. — Дай-ка чайник, кипятку наберу, пока он прицепляется. Уж попьем мы сегодня по-довоенному!
Ольга подала чайник, и Ирина, брякая крышкой, побежала вдоль состава к паровозу.
* * *
Отправились не сразу. Еще с полчаса стоял состав неподвижно на стальных путях Всполья. За это время Ольга и Ирина увидели такое, чего лучше бы и не видеть.
Подошел санитарный поезд. К платформе примчались машины «скорой помощи» с красными крестами, крытые брезентом и открытые грузовики. Санитары в белых халатах торопливо принимали из вагонов на носилки и грузили в машины раненых. Их вид был удручающ: у одного вся голова в бинтах, у другого — грудь, у того — ноги… Стон, запахи лекарств доносились через пути до состава с товарняком.
Ольга порывалась бежать к санитарному поезду:
— Вдруг там из наших кто… из пограничников!.. Пойду я…
Ирина вразумляла:
— Не выдумывай! Там их сотни. Попробуй найди… Отстанешь еще.
Ольга, может, и не послушалась бы Ирины, да помешал свисток паровоза. Пришлось забираться в вагон. И только теперь они по-настоящему увидели, что и в соседних вагонах и в дальних — всюду были такие же неприкаянные пассажиры и тоже спешили занять свои «плацкартные» места.
Опять застучали колеса свою нудную нескончаемую песню. И хотя они уносили все дальше от фронта, от смертельного зарева, Ольга, насмотревшись на выгрузку раненых, снова впала в уныние. С каким-то тупым безразличием позже в пути она следом за Ириной пересядет с этого состава — у него другой маршрут — на новый, с того под ругань крикливого железнодорожника, любителя порядка, сойдет и усядется в пристанционном скверике на примятой зеленой мураве. Ирина будет чертыхаться, клясть Гитлера и войну. Ольга же, в каком-то дремотном состоянии, покачивая Сашку, не проронит ни слова. Потом они пройдут к пассажирскому поезду. Ирина из всех проводниц выберет одну постарше, посердобольней и уговорит ее пустить их к себе в вагон. Сколько-то прогонов они промчат с шиком, хотя и в душной тесноте. Еще сутки в маленьком вокзале — и снова товарняк, попахивающий навозом. День и ночь грохот колес. Бездумье. Сонь. Даже крик своего ребенка кажется далеким, чужим…
Читать дальше