Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

Иззи покачал головой.

— Могу дать, — предложил Козларич. — Чтобы не оглохнуть ненароком. Всякое ведь бывает.

Он засмеялся и протянул Иззи запасную пару. С расстояния за этим наблюдал сержант Барри Китчен.

— Он ведь что думает? «Я эту страну переделаю. Я все это переменю». Только ни черта у него не выйдет, — сказал Китчен. — Верить — это хорошо, конечно, но всему есть предел. Вся страна на куски разваливается. Одному человеку это не поправить.

Они двинулись.

По маршруту «Плутон».

— Предполагаю, будет стрельба из ручного оружия и, возможно, СФЗ, — радировал Козларич.

Затем — на «Хищников», к кострам из шин.

— Мне как раз надо отлить. Один потушу лично, — сказал он.

Объехали горящие шины и попали под шквальный огонь.

— Проедем еще вперед, потом повернем. Нам хорошо досталось из ручного оружия.

На другую дорогу, где их подстерегал СФЗ. Он пролетел между двумя машинами.

— Ничего страшного. Продолжаем движение.

На еще одну дорогу, где их подстерегал еще один СФЗ, который прошил заднюю часть «хамви», ехавшего непосредственно перед его машиной, привел вездеход в негодность и едва не задел солдат на заднем сиденье.

— Пострадавших нет. Машину поставили на домкраты. Будем вытаскивать на буксире.

И так оно продолжалось — не только у Козларича, но и у всех колонн, на всех КАПах. Стрельба из легкого оружия. Минометные обстрелы. РПГ. СФЗ.

— Наш самый страшный кошмар сбывается. Два взвода ведут интенсивный бой, — сказал в какой-то момент Каммингз, следя за радиосообщениями, которые временами были плохо слышны из-за стрельбы. Он попытался вызвать на помощь вертолеты «Апач». Без толку. Солдатам 2-16 надо было рассчитывать только на свои силы. Они ездили по улицам взад и вперед. В них стреляли, и они стреляли в ответ. «Не спешить, не высовываться, смотреть в оба, а если кто появится с оружием — валить к чертям собачьим. Никаких вопросов не задавать» — такие указания они получили от Козларича, и так они и поступали: снимали вооруженных людей с крыш, валили их на улицах, доставали за стенами домов. Но иракцы лезли и лезли, все новые и новые. Они стреляли по колоннам, атаковали ракетами ПОБ Рустамия, а когда им удалось подбить «хамви» иракской армии и он вспыхнул, они окружили его, полезли в огонь и вытащили из машины все, что могли, включая носилки для раненых.

— Ну и дела, — сказал Козларич Каммингзу, вернувшись наконец на закате и войдя в командный пункт. Он покачал головой: больше слов у него не было. Он был в ярости. Он и его солдаты участвовали в двух перестрелках, в их машины угодили два СФЗ. Ребят из «хамви», который подбили вторым, в том числе сержанта Китчена, сейчас проверяли в медпункте — все ли в порядке со слухом, нет ли контузий. Там же был и Иззи с жуткой головной болью, выглядевший печальным и старым, так что Козларичу для телефонного разговора с одним из самых влиятельных шейхов Камалии понадобился другой переводчик.

— Скажи ему, что я взорву все насосные станции и никакой канализации здесь не будет, — сказал он.

— Это шутка? — спросил переводчик.

— Нет. Никаких шуток. Скажи ему, что, если они не уймутся, я весь канализационный проект для Камалии пошлю к чертям. Я взорву весь этот проект, и вы всю оставшуюся жизнь будете жить в дерьме.

Он продолжал бы, но его прервала сирена тревоги.

Три ракеты. Три взрыва.

— Передышка нужна, на хер, — сказал он.

Так что 27 марта они сделали, на хер, эту самую передышку: сидели на ПОБ и на КАПах, готовились «к переходу от операций по борьбе с повстанческими движениями к боевым операциям высокой интенсивности». Такую формулировку использовали в официальном донесении, которое было представлено начальству позднее — по итогам всего, что уже произошло, и всего, что еще произойдет. Это был пространный документ без каких-либо эмоций — не упоминавший, к примеру, о солдате, который целый день обкладывал вход в свою комнату рядами мешков с песком и повторял раз за разом, точно молитву: «Господи, как я ненавижу это место». В том, что касалось 27 марта, документ, по своей глубинной сути, для них сводился к следующему: хотя они на день приблизились к финишу, это еще не финиш. Их ждало еще кое-что.

В этот день, когда американцы в основном сидели в укрытиях, мишенями стали те иракцы, что больше других имели с ними дело и теперь носили на себе несмываемое клеймо. Поступили сведения о мистере Тимими, управляющем городскими службами.

— ДжаМ хочет сжечь его дом, и он просит помощи, — сообщил Козларичу переводчик, который принял звонок.