Дэвид Финкель - Хорошие солдаты

— Поздравляю, — сказал ему лейтенант, принимавший присягу.

— Я, на хер, завербовался дальше, — удивленно проговорил Марч, словно не вполне еще веря тому, что решил остаться в армии до 2014 года. Он не дрожал и не покраснел. Он просто улыбался. Все было так, как сказал ему однажды Филип Канту, покончивший с собой вербовщик: такого братства, как на войне, больше нигде нет.

Братья поаплодировали ему, потом обступили его, и, стоя среди них, он на мгновение закрыл глаза.

Харрелсон в огне.

Иракец с дыркой в голове, кровь течет из дырки.

Маленькая девочка смотрит.

Но теперь к его слайд-шоу добавился новый слайд: он — солдат минуты, радостный как никогда.

Радовался не он один. Кончался февраль, шли последние месяцы — а потом и недели — срока, и почти все повеселели. Конец был уже виден.

Но Ирак оставался Ираком, и не все было так уж здорово. В воздухе по-прежнему чувствовалась нервозность. Какое-то тревожное гудение. Если бы срок их пребывания был двенадцатимесячным, как им говорили вначале, то они уже были бы дома, и об этом, помимо прочего, они вспоминали всякий раз, когда забирались в свои «хамви». Погибнуть — хорошего мало, но погибнуть, когда тебе полагалось бы уже быть на родине и жить-поживать в безопасности? Однажды к Бренту Каммингзу зашел священник — сказать, что за несколько дней к нему обратились шестеро солдат, жаловались, что всё, предел, выдохлись окончательно. В госпитале фельдшер выслушивал жалобы солдат, которых отправляли домой к развалившимся бракам и опустевшим банковским счетам. В молитвенном доме проводился обязательный для посещения семинар о том, чего им ждать в предстоящие месяцы. Солдатам говорили, что вспышки травмирующих воспоминаний — это норма, беспокойный сон — норма, злость — норма, нервозность — норма, но никому от этого легче не становилось. Да и война еще не была кончена. В феврале 2008 года погибло 29 американских солдат; в марте — 39. Ранено за февраль было 216; за март — 327. 23 марта общее число убитых за войну американских военных превысило 4 тысячи.

И все же.

Время уже пошло на недели. Батальон на замену готовился вовсю. Между заданиями солдаты паковали снаряжение и считали дни, хотя все знали, что это вернейший способ накликать беду. Тридцать дней. Двадцать пять. Восемнадцать.

— Все идет хорошо, — сказал однажды Козларич, шагая вечером по притихшей ПОБ под чистым небом без следов ракет, дыша воздухом, который пах не горелым мусором и не канализацией, а просто воздухом, и в эту минуту казалось, что он прав. Стратегия борьбы с повстанческими движениями в рамках «большой волны» наконец-то, судя по всему, давала ощутимые для 2-16 результаты. Месяцы зачисток и уличного патрулирования, аресты боевиков, сооружение КАПов, открытие рынков, обучение взрослых грамоте, сотрудничество с Национальной полицией — все это, похоже, начинало приносить плоды. В Камалии канализационный проект вновь сдвинулся с мертвой точки. В другой части Нового Багдада строили общественный плавательный бассейн, чтобы приближающимся жарким летом иракцам было где освежиться. Национальная полиция, казалось, работала все активнее, несмотря на большие потери во время обстрела реактивными минами. На бензозаправочных станциях водителям приходилось ждать в очереди всего минут пятнадцать, а в иные дни и того меньше, а в нижней части маршрута «Хищники» строилась новая сторожевая вышка, высокая, как минарет, господствовавшая в небе как физически, так и символически.

По всей зоне ответственности 2-16 в восточном Багдаде люди, казалось, чувствовали себя в большей безопасности — а ведь именно ради этого сюда и прислали американских солдат.

— Межобщинное насилие в Ираке сейчас уже, я думаю, ушло в прошлое, и иракцы могут уверенно смотреть вперед, в будущее, где их ждут мир и процветание, — сказал Козларич тем вечером по радио «Мир 106 FM». — А тем группировкам, что пытаются сотворить хаос, должно теперь быть очевидно, что это у них никогда больше не получится.

Выбор. Буш сделал свой, сержанты сделали свой, Джей Марч сделал свой. Четырнадцать месяцев Козларич делал свой, и к 24 марта, когда батальону оставалось всего семнадцать дней, боевики, похоже, сделали свой.

А потом, 25 марта, за две недели до отправки 2-16 домой, все с треском развалилось.