Анджей Мулярчик - Катынь. Post mortem

– Воспоминания – это багаж. – Открывая принесенную посылку от ЮНРРА, [6] Ярослав исподлобья бросил быстрый взгляд на Анну. – А с тяжелым багажом далеко не уйти. У жизни свои права.

– Но есть и свои обязанности. – Анна сидела в кресле и крутила в задумчивости обручальное кольцо на пальце. – Во всяком случае, есть такая обязанность – быть верным чьей-то памяти.

– Но не все надо помнить, – сказал Ярослав, и Ника с готовностью поддакнула его словам. Она вынимала из коробки и раскладывала на блюде инжир, финики, шоколад…

– Скажите лучше, что не все позволено теперь помнить. – В голосе Анны почувствовалось раздражение.

Ярослав опустился в кресло, закурил папиросу, словно хотел выиграть время.

– Оставим это для истории. Пусть она все отфильтрует, отсеет важное от неважного.

Ярослав заслонился облаком дыма. Анна смотрела на него прищурившись, и Ника поняла, что она готовится к фронтальной атаке.

– Историю пишут победители. – Анна произнесла это так, словно бросала обвинение непосредственно этому человеку в военной форме.

– Хорошо, если победители приносят свободу, – заметил Ярослав.

Анна не спускала с него глаз, как тигр, готовящийся к нападению.

– Как могут принести свободу те, кто сам порабощен?

– История оценит, насколько цель оправдывает средства.

– Историю можно сфальсифицировать. Но истина одна.

Ярослав затянулся, как будто стараясь выиграть время перед тем, как дать ответ. Ника смотрела на мать и боялась, что та не перестанет давить на человека, который пришел к ним вообще-то не как противник. Все поведение Ярослава выдавало в нем желание избежать конфронтации в этой дискуссии. Но Анна уже перестала сдерживать себя, и из ее уст вырвались те слова, которые она столько лет держала внутри себя: что станется с истиной, если победят те, кто хочет ее скрыть? Примеры? Пожалуйста! Она была второй раз в городском суде, чтобы забрать единственное письмо Анджея из Козельска. Она хотела получить справку о том, где и когда погиб ее муж, но чиновница не вернула ей письмо, заявив, что документы якобы были переданы в Воеводскую прокуратуру, занимающуюся расследованием немецких военных преступлений. Когда она добралась наконец до прокурора, то задала ему вопрос, почему именно сюда попали ее документы. «Но ведь это же логично, – ответил он. – Мы здесь занимаемся расследованием немецких преступлений». – «Мой муж погиб в Катыни». На эти ее слова ответом прозвучал вопрос: «Откуда у вас такая уверенность?» – «Потому что последнее письмо я получила из Козельска в декабре тридцать девятого». – «А ваш муж был в том немецком списке?» – спросил прокурор, записывая что-то в документах. «Да, но там было много ошибок. Наверное, у вас есть какие-то документы? Ведь в Катыни вместе с Комиссией Польского Красного Креста были свидетели из Кракова. Были доктор Робель, Водзиньский, ксендз Ясиньский. Были даже польские офицеры из немецких лагерей для военнопленных офицеров!»

И тогда прокурор взял ручку и, держа ее над листом бумаги, спросил: «А конкретно? Вы можете назвать еще какие-нибудь фамилии? Адреса свидетелей? Что вы о них знаете?» «Только то, – ответила Анна сухо, – что их почему-то никак невозможно найти».

– Ведь я уже с апреля ищу возможность встретиться с ксендзом Ясиньским, – взволнованно говорит теперь Анна. – А он будто бы был арестован, его, кажется, допрашивали. Вот такая правда.

– Мама, разве правда спасет тебя? – Ника жадно вгрызалась в инжир. – Что она может изменить?

– Иногда лучше не знать. – Ярослав произносит эти слова словно намеренно, стремясь избежать очередной атаки со стороны Анны. – Ведь не знать – это лишь страдание. А знать – это несчастье.

Анна заметила утвердительный кивок Ники. Значит, она заняла его сторону, значит, она, как и он, считает, что амнезия – это лучшее лекарство для жизни.

– Жить, не зная правды? – Анна обвела взглядом их обоих, дочь и Ярослава. Ярослав посмотрел на Нику, давая тем самым понять, что первенство в ответе принадлежит ей, но Ника была занята тем, что пыталась распробовать шоколад из посылки ЮНРРА.

– Правды бывают разные. – Ярослав закурил очередную папиросу «Свобода», хотя в принесенной им посылке были сигареты «Кэмел». – Есть очевидные истины, а есть излишние.

– Это какие же?

– Те, которые выходят наружу в неподходящее время.

Анна старалась сквозь облачко дыма увидеть глаза Ярослава. Что он хотел этим сказать? Почему он так странно юлит и почему вместо ответов пытается отговориться общими словами, словно он на семинаре по философии? В конце концов, кем является этот человек, которому Анджей так доверял? С одной стороны, было очевидно, что он много знает, но вместе с тем все выглядело так, будто он предпочел бы забыть об этом знании. Фальшивил ли он или только старался быть осторожным?