Эдуард Володарский - Штрафбат

Теперь уже целый отряд двигался по ходу сообщения — пятеро штрафников, майор Харченко и двадцать солдат-особистов. На спинах несли станины и стволы двух «максимов». Чтобы легче было идти, полы шинелей заткнули за пояс. Впереди шли Глымов, Твердохлебов и Харченко. Дорога уже была знакома — шли быстро.

Дошли до ямы. Влево уходил полузасыпанный окоп.

— Этот куда ведет? — спросил Харченко.

— К немцам, — ответил Глымов.

— Пять бойцов — ко мне! — скомандовал Харченко. — С пулеметом!

Пятеро особистов протиснулись к майору. Один держал на спине станину, другой — ствол «максима». Двое несли коробки с патронными лентами.

— Занять позицию вон там, — указал майор на ход сообщения. — Окопаться. Установить пулемет. Быть готовым к бою.

Балясин первым спустился в яму, прошел к железной двери, надавил плечом. Дверь подалась с протяжным скрипом.

— Н-да-а, капитально оборудовали, — оглядываясь по сторонам, проговорил Харченко. — А где второй вход?

— Там… — указал в противоположную сторону Глымов.

— Немцы оттуда приходят?

— Вроде оттуда…

— Где ты их встретил? — спрашивал Харченко.

— Там и встретил.

— Ну, пошли туда… — Харченко глянул на своих особистов, скомандовал: — Пятеро со мной пошли! Оружие к бою. Глымов, Твердохлебов, Балясин — со мной. Остальным всем быть готовыми!

— Гражданин майор, разрешите, я один пойду, — вдруг сказал Глымов.

Харченко резко обернулся:

— Почему один?

— Ну, если там знакомец мой, то… дождусь, пока они уйдут, и сразу вас кликну. Чего стрельбу без толку поднимать? Займем склад по-тихому…

— Знакомец, говоришь? Давно у тебя среди врагов знакомцы завелись?

— Да я так сказал, к слову. Мы ж с ним уже раз видались, значит, и сейчас он стрелять не будет… Ну, в самом деле, гражданин майор, зачем на пальбу нарываться?

— Он дело говорит, — сказал Твердохлебов. — Если они там — надо подождать, пока уйдут.

— Ждать времени нет! — Харченко был непреклонен. — Ладно, иди вперед, Глымов. Мы — за тобой.

— На расстоянии. Чтоб они увидеть вас не могли.

— На расстоянии, на расстоянии, — перебил Харченко. — Шагай давай.

Комбат Головачев не сводил глаз с циферблата часов. В окоп набились штрафники — около сотни бойцов. Ждали команды.

Глымов вышел к тому месту, где прошлый раз встретил немцев. Он поднял руку, и шедшие сзади остановились. Глымов завернул за штабель и увидел «своего» немца. Тот стоял к нему боком, складывал в рюкзак консервные банки с тушенкой. Уловив чье-то движение, повернул голову, увидел Глымова и с улыбкой помахал рукой. За его спиной Глымов увидел фигуры солдат, нагружавших продуктами рюкзаки.

Немец вынул из ящика бутылку рома, приглашающе показал ее Глымову.

И в эту секунду из-за спины Глымова выскочил майор Харченко. Он вскинул автомат и дал короткую прицельную очередь. Выстрелы гулко прозвучали под сводами подвала.

Прошитый сразу несколькими пулями, немец рухнул на пол. Бутылка разлетелась вдребезги, лужа темно-красного рома, похожего на кровь, растеклась по грязному бетону.

В ответ ударило сразу несколько очередей. И первые пули принял на себя не успевший отскочить майор Харченко. Он опрокинулся навзничь, головой к ногам Глымова. А вот Глымов не медлил — упал на живот и, прикрываясь телом Харченко, открыл огонь.

Уже бежали на выстрелы особисты; Балясин, Чудилин, Леха и Твердохлебов, прячась за штабели ящиков и коробок, били из автоматов по немцам. Звенели осколки бутылок в ящиках с ромом, лужи крепкого пахучего напитка разливались ручьями по бетонному полу. Балясин подскользнулся и растянулся во весь рост. Грохот выстрелов отражался от сводов, множился многократно, и от этого грохота закладывало уши, люди не слышали криков друг друга.

Кто-то из особистов швырнул гранату — рванул оглушительный взрыв, штабель обрушился, с треском раскалывались ящики, катились банки с тушенкой и фасолью.

Твердохлебов протер глаза от едкой пыли. Трое немцев лежали на полу, прошитые пулями, двое, отстреливаясь, бежали к другому выходу. Особисты бросились вдогонку, добежали до конца подвала — железная дверь была закрыта. Видно, немцы успели задвинуть тяжелую металлическую щеколду. Солдаты отошли, спрятавшись за штабели, и один точно кинул гранату под дверь. Рвануло — дверь покорежило, но она устояла.

— Ну-ка, еще разок. — Особист бросил вторую гранату. Дверь сорвало с петель, и она с грохотом повалилась внутрь подвала.