Сергей Герман - Фугас

Через две недели в аул привезли тело одного из сыновей Усмановых, Аслана. Во время нападения на милицейский блокпост пулеметная очередь разворотила ему грудь и живот. Разорванные, окровавленные кишки вывалились на землю, и, пытаясь хоть как-то уменьшить рвущую тело боль, Аслан все подтягивал и подтягивал к животу колени. Он был уже без сознания, но тело еще реагировало на боль и хотело жить. Его так и привезли домой, в окровавленном, разорванном камуфляже и с окоченевшими, подтянутыми к животу коленями. Его завернули в серое клетчатое одеяло, такие раздавали в лагере беженцев в Ингушетии. В доме стоял женский плач и вой. В каморку прибежал Алик, запыхавшись, что-то сказал по-чеченски Андрею, потом, повернувшись к Женьке, бросил:

— Пошли со мной, меня послала мама, тебя надо спрятать.

Через лес они пробрались в развалины старой крепости. Алик вытащил из кармана ключ, снял замок с двери подвала, махнул рукой:

— Полезай туда и сиди тихо, а то тебя убьют. Мама сказала, что поговорит с дедушкой. Я принесу тебе ночью поесть.

Похороны Аслана Усманова прошли в соответствии с традициями. Во главе траурной процессии шли старики. На их головах были каракулевые папахи с зелеными и белыми лентами. Двигавшиеся вслед за ними мужчины на плечах несли носилки с завернутым в бурку телом Аслана. За носилками шли остальные, молодежь, подростки. Женщин не было.

Мужчины выкопали могилу, положили покойника лицом в сторону Мекки. По мусульманскому обычаю, тело не обмывали и не переодевали. Окровавленная одежда должна была послужить доказательством перед Аллахом, что он погиб в борьбе за веру. Над могилой установили длинную металлическую трубу. Зарезали быка, в соседние дворы раздали сааг, поминальное мясо, подаяние. Три дня, пока длился поминальный зикр, Женька просидел в подвале. Несколько раз прибегал Алик, сбросил вниз телогрейку, подал узелок с едой — мясо, молоко, лепешки. Честно говоря, все эти дни Женьке было не до еды, время остановилось. Лежа в темноте, он думал об одном и том же: «Убьют, не убьют? Убьют, не убьют?» Можно, конечно, было попытаться выломать замок, но что толку? Куда идти? Догонят, тогда уж точно смерть.

Через три дня пришел Андрей, откинул крышку, крикнул:

— Вылесай, усник, швобода.

Женька вернулся в дом Усмановых, жизнь пошла прежней чередой. Ахмед по-прежнему с ним не разговаривал, при встрече отворачивался, хмурил брови. Женька освоился, стал чувствовать себя свободнее. Чтобы в голову не лезли дурные мысли и не сжирала тоска, старался занимать себя работой: косил траву, возил сено, ремонтировал забор, починил крышу сарая, ухаживал за скотиной. Жизнь на свежем воздухе, сытная еда и физическая работа укрепили его тело, он вроде даже стал выше ростом. Несколько раз он ловил на себе взгляд Марьям, матери Алика. Взгляд молодой женщины смущал и тревожил. Когда Марьям заходила в их комнатку, ему хотелось поговорить с ней, дотронуться до ее кожи. У него никогда не было близости с женщиной, да и целовался он всего два раза в жизни, на школьном вечере с девочкой из соседнего класса Соколовой Ларисой и на собственных проводах в армию с соседкой Томкой. Андрей, наверное, что-то почувствовал, однажды хмыкнул после ухода Марьям и сказал:

— Смотри, солдат, голова у тебя одна. Если Ахмед заметит ваши шуры-муры или что-нибудь заподозрит, то голову твою самолично отрежет. Это тебе не Россия, это Кавказ, здесь свои законы. С Марьям ты поаккуратней, баба молодая, двадцать восемь всего, кровь с молоком, а без мужика уже четвертый год.

Прошло четыре месяца, наступила весна. Шамиль Усманов оставил свой отряд и на несколько дней приехал домой. Долго приглядывался к Женьке, потом бросил:

— Ну, ты и рожу накусал, солдат! Может, пойдешь ко мне в отряд? Мне как раз ординарец нужен. Стрелять научу, с обидчиками поквитаешься, еще и долларами платить буду. Ислам примешь, на чеченке женим, таких женщин, как у нас, нигде не найдешь, подумай.

В последний день Шамиль решил спуститься в долину. Долго о чем-то говорил с отцом, потом взял автомат, несколько магазинов с патронами и позвал Женьку:

— Поедешь со мной, хватит бездельничать.

Алик упросил взять его с собой. «Нива» долго петляла по каким-то тропам, ревя мотором, опускалась и поднималась по серпантину. Алик радостно прыгал на переднем сиденье, упрашивая дядю дать ему порулить или пострелять из автомата. Шамиль хохотал, обещал, что, как только Алик немного подрастет, возьмет его в свой отряд бить неверных.