Наконец переход окончен. Полк остановился в лесу возле села Денисовки. Запылали костры, задымили кухни. Люди очищались от грязи, брились, мылись.
Однако отдыхать долго не пришлось. Оказалось – мы попали в окружение. Противник еще 3 октября занял Орел, а 6-го — ворвался в Брянск.
На рассвете пошли на прорыв. Опрокинув заслоны врага, дивизия устремилась на юго-восток, громя тылы гитлеровских войск. На нашем пути попадались разрозненные группы фашистов, в панике разбегавшиеся в разные стороны. Обстановка была настолько запутана, что трудно было определить, где свои, а где чужие.
Противник подбрасывал войска с других участков и снова перекрывал дороги. Каждый метр пути мы брали с боем. Командир дивизии Бирюзов лично водил пехоту в атаку и в одном из боев был тяжело ранен.
После ряда ожесточенных атак мы прорвались из окружения и встретились с войсками, действовавшими с фронта в районе города Льгова.
Кратковременная передышка, и снова бои. Но теперь уже на Орловщине…
– Товарищ старший лейтенант, узнаёте местность? — прервал мои размышления Корсиков, когда мы проехали село Моногарово.
Я начал присматриваться и сквозь снежную пелену на холме увидел силуэты двух обгоревших танков, а чуть в стороне — подбитую бронемашину, полузанесенную снегом.
– Это здесь наша тридцатьчетверка вступила в единоборство с пятью гитлеровскими танками и двумя бронемашинами, — напомнил мой спутник.
Да, этот бой, как и многие другие, я хорошо помню! Каждая, хотя и маленькая, победа полка была и моей победой. До этого я себя не мыслил отдельно от полка и теперь особенно остро почувствовал, как крепко прирос к полку…
В первых числах января 1942 года положение на Брянском фронте стабилизировалось. Наступил тот период, о котором в сводках Совинформбюро говорилось: «Противник активных действий не проявлял» или «…на отдельных участках фронта велись бои местного значения».
Наш полк занимал оборону на участке сел Большая Муратовка и Жерновец, прикрывая дорогу из Дроскова на Ливны.
Ни мы, ни противник не имели достаточных сил для наступления. Подразделения укрепляли свои рубежи. Первоначально никто не хотел верить, что переходим к обороне и, как после выяснилось, надолго. А поэтому окопы делали временные, из снега, и то с большим нежеланием. Но скоро был получен приказ – создать прочную оборону, отрыть в мерзлом грунте не только окопы, но и ходы сообщения и блиндажи. Теперь все поняли, что предстоит длительная остановка, но никто не думал, что она затянется на многие месяцы. Ночи напролет мы и немцы долбили мерзлую землю и зарывались в нее.
Началась самая тяжелая работа для разведчиков – ведение разведки обороняющегося противника зимой.
А в середине февраля в дивизию возвратился генерал Бирюзов. Его горячая натура не позволила дождаться полного выздоровления. Не долечившись, он выписался из госпиталя, прибыл в штаб фронта и попросил направить его в свою дивизию. При первой же встрече генерал поздравил меня с награждением медалью «За отвагу» и предложил ехать на курсы разведчиков. Я не знал, радоваться этому предложению или нет. С одной стороны, учиться никогда не вредно, тем более сейчас, но как же расстаться с товарищами, с полком?
В конце февраля окончательно решился вопрос о моей поездке на учебу. Чем меньше оставалось дней до отъезда, тем большее раздумье и беспокойство охватывали меня. Не хотелось уезжать. Я не мог представить жизни без веселых, задорных и отважных разведчиков.
Прошедшую ночь я провел во взводе. Вспомнили все, что пришлось нам вместе пережить с первого дня войны до момента расставания.
Под утро заботливый Корсиков уложил вещи в санки и проверил упряжь. Меня обступили товарищи, крепко жали руки, говорили добрые напутственные слова. Выражали пожелания, чтобы я вернулся в дивизию.
Начальник штаба полка капитан Агафонов вышел проводить меня.
– Что же это, товарищ капитан, еще один полтавчанин уезжает от нас? — спросил недовольно сержант Харченко.
– Да, все меньше и меньше остается товарищей, которые с полком приехали на фронт, — сказал начальник штаба. — Как только кто оперится, сразу же выпархивает из гнезда. Чувствую, что и этот больше к нам не вернется.
И вот мы уже в пути. Несутся навстречу заснеженные холмы, молчаливые перелески, полусожженные деревни…
В Ливны въехали ночью. На каждом шагу останавливают, проверяют документы. В разведотделе встречает дежурный. Начальник разведки на докладе. Будет поздно. Принять сумеет лишь утром. Дежурный послал солдата проводить нас на ночлег.
Читать дальше