Семен Кувшинов - У стен столицы

Так было на войне, которая являлась величайшим испытанием для каждого человека. Ценою крови, а то и самой жизни приходилось воинам оправдывать доверие товарищей, поручившихся за них перед партией. Большую ответственность накладывала рекомендация и на того, кто ее давал. Своими подвигами и образцовым выполнением заданий командования рекомендующие наглядно показывали воинам, к чему обязывает партия своих бойцов, за счет кого она растит свои ряды.

Случалось, что в боях реже становились ряды воинов, случалось, что долго не приходило к ним на подмогу пополнение. И тем не менее если в партию вступал новый боец, то все говорили: «Нашего полку прибыло». К новым боевым штыкам приравнивали и члены партии, и беспартийные вступление краснофлотца или красноармейца в ряды ленинской гвардии. Все ощущали большую силу, если завтра еще один человек пойдет в бой коммунистом.

В декабре задул свежий ветер с востока. Он неистово гнал на равнинах колючий снег, с воем и свистом заравнивал свежие воронки, без остатка сдувал решетчатые следы гусениц танков, пел заупокойную над трупами незваных пришельцев, нанося над ними сугробы, как будто начисто выметал с подмосковной земли вражескую нечисть.

С попутным ветром споро бежали на лыжах смелые советские разведчики в белых халатах. По прочному насту двигалась наша пехота. Лесами пробирались конные отряды, заходившие в тыл и фланги фашистских войск. По окрепшим фронтовым дорогам тянулись длинные колонны танков, машин. На их бортах виднелись надписи: «Вперед, на запад!», «И на нашей улице будет праздник!».

Наступление Западного фронта, начатое 6 декабря, росло и ширилось. Все новые и новые части вливались в состав 1-й ударной армии. Отступая, противник оставлял для прикрытия группы автоматчиков, минометные и артиллерийские расчеты, танковые засады. Перед нашими войсками враг воздвигал густую сеть дерево-земляных укреплений с массой огневых средств. Его заслоны цеплялись за каждую деревню, высоту, стараясь сдержать наше движение вперед. Но боевой, наступательный порыв советских войск не ослабевал.

Штаб бригады Безверхова снялся с обжитого места в деревне Дьяково.

Его хозяйство было погружено в три трофейных грузовика и под охраной взвода автоматчиков отправлено вслед за наступавшими батальонами.

Наш путь проходил через деревню Борнсово. После шестидневных боев от нее ничего не осталось. Сохранилось лишь название.

Когда мы въехали на бывшую улицу деревни, нас встретила группа изможденных, исстрадавшихся жителей. Война лишила людей крова, а зима только началась.

Инструктор политотдела 71-й бригады старший политрук И. Т. Копылов.

Задерживаться здесь было нельзя. Впереди у всех предстояло много дел и забот. И все же комиссар бригады Бобров распорядился оставить на один день в селе команду саперов под руководством старшины 1-й статьи Д. И. Глазкова — срочно помочь жителям устроиться.

Следовавшая за нами машина остановилась около собравшихся колхозников. Из кузова соскочил невысокого роста старшина, а за ним — краснофлотцы. Этот щуплый на вид моряк и был Глазков. Показалось странным, почему именно ему поручил комиссар такое сложное дело. И тут пришлось еще раз убедиться, как хорошо знал Бобров всех людей бригады.

Глазков строил Комсомольск-на-Амуре. Молоденьким пареньком, по путевке комсомола Смоленска, прибыл он в дальневосточную тайгу. День-деньской рубил с товарищами вековой лес, расчищал таежную землю для будущего города, рыл котлованы. Когда земля не поддавалась, ее рвали аммоналом. Так Глазков стал подрывником. Летом спал под открытым небом, зимовал в землянке, узнал, что такое цинга и как лечиться диким луком и морошкой. Рос, мужал, закалялся паренек. Незаметно пробежали годы. Глазков стал минером Тихоокеанского флота. Плавал Дмитрий Иванович на кораблях, ставил и тралил мины, рвал каменистые сопки при строительстве береговых сооружений. Но вот с западной границы донеслась весть о взрывах не мирного характера — началась война. Враги разрушили Смоленск, где Дмитрий родился и вырос, топтали его родную землю. Как тут усидеть вдали от попавшего в беду отчего края? Старшина 1-й статьи Глазков добровольно ушел на фронт, стал старшиной саперной роты в морской пехоте.

Нам не удалось увидеть, что сделал моряк для жителей деревни в предоставленный ему короткий срок. Но после войны мне довелось побывать в Борнсове. С большой радостью встретили нас колхозники. Мария Сергеевна Бормакова, не молодая уже женщина, рассказывала: