Вдвоем они вытолкали ополоумевшего от страха ученого на улицу. А там полным ходом шел бой. Штрафники атаковали внезапно, положили часовых, встретили огнем бегущих от грузовой машины. И практически мгновенно израсходовали весь боезапас! Лещинский и Воркун залегли за углом, отстреливались короткими очередями. Кибальчик за кустами кого-то добивал кулаками, приговаривая: «Получай, сука, получай…» Из-за дерева одновременно стреляли Борька и Бугаенко. Пятился по коридору, прикрывая отход товарищей, рослый Кувшинников…
– Коренич, где Ситников? – проорал Бугаенко.
– Убит.
– Черт… А Анна где?
– Анна? – Максим злобно хохотнул. – Ты хочешь сказать, гауптштурмфюрер СС Анна Хенке?
– Черт… черт… – Бугаенко взвыл. – А это что за хрен с горы?
– Этого типа нужно беречь, мужики! – Максим что-то выкрикивал, объяснял, выволакивал во двор господина Людвига Ашермана, у которого от страха окончательно отказали нижние конечности…
Ситуация становилась критической. Лещинский и Воркун в панике орали, что прибыл еще один грузовик, немцы наседают, обходят, патронов нет и отступать можно только к пустырю, а это верное самоубийство. Патроны кончились совсем, последняя граната полетела в цель, и эта «мелкая» заминка дала солдатам несколько секунд. Они бежали по пустырю, рыча от злости и бессилия, пригибаясь, выбросив ненужные автоматы, ожидая неминуемой пули в спину. Сто метров – двенадцать секунд для быстрого бегуна, но когда ноги уже не ходят, а тем более не бегут, когда под боком увесистая ноша, которую жалко выбросить – да и не поможет… Бежали грузно, надсадно дыша, молясь матерно – пусть хоть кто-нибудь, да добежит… Сзади выл от страха Макс, подпрыгивал, пинал Ашермана, придавая ему ускорение. Максим волок ученого за локоть. А немцы выбегали на пустырь, залегали, неторопливо целились…
Солдаты пробежали полпути, когда им в спины прогремел залп. Споткнулся Кибальчик, упал, сплетя ноги, но поднялся, сделал отчаянный скачок… Взвыл Кувшинников, завертелся, прошитый наискосок очередью… Встал как вкопанный Бугаенко – с дырой во лбу, шатнулся, грянул всей массой о землю… Икнул и повалился вниз лицом Лещинский… Куда-то покатился колобком Хольдер…
А Максим опять не дождался смерти. И вдруг сообразил: не будут немцы стрелять в ученого, они еще надеются его отбить. А значит, и в Максима не будут стрелять!
– Мужики, ко мне! – он замахал руками, словно воду загребал. – Все сюда, в кучу!
Сообразили – метнулись наискосок, обгоняли Максима и его нечаянного протеже. И немцы занервничали. Эсэсовцы выбегали на пустырь, повалили толпой – а ведь могли бы догнать, сил у них хватало, ноги молодые.
До поваленного забора оставалось метров десять, когда в развалинах ожил пулемет, и атака немцев захлебнулась. Максим вволок хрипящего «деятеля науки» за обломки ограды, рухнул сам, рядом попадали бойцы.
Какое упоительное зрелище предстало перед его взором! По пустырю метались эсэсовцы, попавшие под кинжальный огонь! Падали, как кегли – один на другого. Несколько выживших бросились наутек, но не добежали – грохались в пыль – один, другой, третий – и уже не вставали… Пулеметчик перенес огонь. Пули трясли кусты у кирпичного здания, летели в окна, выбивая у тех, кто остался (если таковые были), последнее желание пытать удачу…
Максим не помнил, как они добрались до броневика. Видимо, ползком. Плакал Кибальчик, обнимая камень у дороги. Вздрагивал ученый, лежащий в пыли. Борьке Соломатину прострелили бок, пока он бежал, а он и не заметил – теперь дрожал, прислонясь спиной к огрызку бетонной плиты, судорожно сглатывал. Воркун, не получивший ни царапины, разрезал на нем одежду, исследовал рану, потом вздохнул облегченно, заявил, что пуля прошла навылет, и если у Борьки нет сегодня расположения умирать, то он и не умрет. Соломатин, выплевывая кровь, шутил слабым голосом…
Спустился с развалин Шульжин, бледный как призрак старого немецкого замка. И без того маленький, он казался совсем сгорбившимся. Шульжин тащил за ствол немецкий пулемет, вывернутый из броневика, а когда спустился, оперся на него, как на клюку, обволок горстку людей безжизненным старческим взглядом.
– Красавчик, – прошептал, закрывая глаза, Борька. – Ты прямо Юпитер, поражающий врагов огненными стрелами.
– Почему раньше не стрелял? – спросил Максим у Шульжина.
– Затвор заело, – виновато объяснил пулеметчик. – А его, суку, камнем… Ты уж прости, Максим, что я с этими гавриками в дом не поперся. Чувствовал, что здесь пригожусь, что придется вас, олухов, прикрывать.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу