Михаил Касаткин - Первозимок

У Шуйской Марии - грудной ребенок, девочка. Надо бы покормить ее. На поле взять нельзя - болеет, прохватило сквозняком. Кричит небось, а сбежать боязно... И Мария аж вертится - изнервничалась.

- Идите, теть Маш! - не выдержала Лида. - Пока этих охламонов нет! А случай чего - мы после всем скопом отработаем этот ваш час! Помрет ведь малая, не евши...

- Давай, верно! - поддержали женщины. - Сама только, гляди, на Ваньку шутоломного не нарвись!..

Мария не заставила себя уговаривать. Боязливо озираясь, исчезла.

Женщины тоже присели на жнивье, отвязали узелки от поясов с картошкой, солью... На обратном пути Ванька-полицай обязательно проверит: не рожь ли в этих узелках...

И только успела Лида подумать об этом, кто-то испуганно вскрикнул:

- Шутоломный!..

Занеся плеть в руке, Ванька летел на них от соседнего участка.

И молодые девчата вдруг, не сговариваясь, выскочили вперед, прикрывая пожилых, подняли серпы над головами.

- Тронь попробуй! - сверкая глазами, не выдержала Лидина подруга Танюшка.

Ванька на мгновение растерялся.

- Вы что?.. Сопротивляться законной власти?! Комсомолия! - И он бросил коня прямо на Танюшку.

Лида, отшвырнув серп, прыгнула вперед, наперерез ему, и повисла на морде коня, обеими руками ухватив его под уздцы... А в следующую секунду почувствовала, как обожгло ее спину плетью.

- Марья где?! - устрашающе рявкнул Ванька, оглядываясь на подступивших со всех сторон женщин. Но понял, что сейчас ему затевать драку не следует, и дал коню отступить.

- Это тебе даром не пройдет! Попомни! - чуть не плача от бессилия и ярости, прокричала ему Танюшка, глядя на проступивший кровавой полоской след от удара на спине и через плечо подруги. - Нашим все известно! Они ведь недалеко здесь!

- А откуда ты знаешь?.. Где эти ваши? - поймал ее на слове Ванька, когда понял, что серпы женщин ему уже не страшны. - Молчишь?! Может, у немцев заговоришь лучше?!

Сообразив, что наболтала лишнего, Танюшка уткнулась лицом в ладони и расплакалась.

- Хватит тебе мордовать нас! - вступились женщины. - Аль мы тебе не односельчане?! Две жизни собираешься жить, что ли?!

- Ха-ха! - оскалил зубы полицай и, развернув коня, поскакал опять на другой участок.

Буквально на следующее утро сотский и Ванька Шутоломиый снова отличились.

Лида проснулась от криков, доносящихся с огорода. Отбросив одеяло, она метнулась к окну.

Возле разворошенной копешки сена рядом о огородом били человека. Он пытался прикрыть руками голову, отползти или встать... Но сотский, уткнув дуло винтовки в спину человека, держал его, а Ванька-полицай остервенело хлестал плетью.

- Учитель, Давид Валерьянович... - дрожащим голосом объяснила за спиной мать.

- Учитель! Откуда он?! Ведь его не нашли, когда расстреливали евреев. Зачем вернулся Давид Валерьянович?!

И, позабыв, что она в одной рубашке, Лида бросилась к двери.

Полина Осиповна повисла на ней:

- Ради бога! Ради всех святых! Себя погубишь! Меня погубишь!.. Его не спасешь!

Лида обмякла, опускаясь на голый пол, и вдруг вся затряслась от рыданий. Гнев и бессилие давили ее. Ведь они теперь бесправные... Они не люди теперь!

Всего час назад видел сотский возле опушки свою мирно пасущуюся кобылу Ясну, а когда вышел, чтобы свести ее домой, кобылы не оказалось. Сотский выругался.

- Куда задевалась, проклятая! Или мало травы тут?

Вспомнил: на лужках в лесу она в эту пору сочнее... И тут же испугался: «В болото б не угодила!»

Опять выругался, проверил на всякий случай двустволку, может, придется пальнуть в диких голубей или случайного вальдшнепа, и, глянув на запад, в сторону только что зашедшего солнца, захромал в лес.

- Ясна! Ясна! Вот дура! - звал он время от времени, блуждая меж осин от поляны к поляне. И уже думал махнуть рукой на кобылу, чтобы выйти на опушку до полной темноты, когда услышал в ответ далекое ржание.

- И занесло ж тебя, дуру... - пробормотал сотский. Кобыла стояла, привязанная к дереву.

- Смотри ты! - удивился сотский, машинально берясь за недоуздок. - Хозяин какой-то нашелся!

Все дальнейшее произошло неожиданно, непонятно и быстро.

От удара по голове он потерял сознание, быть может, всего на одну секунду. Но когда очнулся, лежал, уткнувшись носом в землю. И какой-то парень сидел у него на спине, сдавливая голову коленями. Другой туго, до жжения в запястьях, скручивал веревкой его руки. Кто-то навалился на ноги, не давая ими пошевелить.

Все это делалось быстро, молча. И когда тугая повязка, наглухо закрыв сотскому рот и глаза, обручем стянула ему голову, его так же быстро вскинули на ноги, приткнув лицом к осине, где была привязана лошадь, и толстой веревкой, работая в несколько рук, стали приматывать к дереву.