Михаил Касаткин - Первозимок

Фигуры трех парней появились за ее спиной, будто вырисовались из темноты.

- Не тронь, сволочь... - негромко процедил сквозь зубы один из них.

Сотский попятился, потом побежал, подпрыгивая на раненой ноге и чуть слышно подвывая от боли, в обход соседних домов, опять к старосте.

А женщина, подхватив одной рукой свое зерно, а другой - таратайку, заспешила в сторону хутора.

Утром староста отправился в район на доклад к своему начальству.

Наступали холода. На землю уже обильно выпадал по утрам иней. Полицай Ванька Шутоломный ходил по дворам с новым для села человеком с автоматом, который был, видно, прислан в подмогу полицаю, и собирал теплые вещи для немецкой армии.

- И без того в зиму надеть нечего! - стонали хозяйки. - Магазинов-то нет, не купишь. Зачем последнее отнимаете?!

- Дома можно и без теплых вещей, - издевательски склабился чужак. - А на фронте - нельзя! Печек там нет, одни окопы.

Ванька знай себе пихал в мешок подряд все, что попадалось на глаза, и только довольно хмыкал при этом.

- Да куда ж ты бабье-то берешь?! Нешто на фронте бабы воюют?!

- А это уж не твоего ума дело! - отвечал Ванька, выходя на улицу.

В двух избах он даже спиртное отыскал, берегли, видно, на самую крайнюю необходимость. Шутоломный умел искать.

Весь день они трудились вместе с напарником, что называется, от души. Только в одной избе задержались, чтобы перекусить тем, что нашли у хозяев, и распить самогону. Засиделись. Уже поздно вечером оказались в последней избе, где и взять-то было нечего. А повозка во дворе стояла основательно наполненной, и Ванька решил смилостивиться: велел хозяйке найти закуску и выпивку взамен несуществующих у нее теплых вещей и даже размечтался, обогретый спиртным: вот повысят его за этот удачный сбор в старосты (лучше даже какого-нибудь другого села, не своего), и жизнь начнется куда привольней. Чужими руками жар загребать намного спокойнее.

Из дому они вышли, придерживаясь за стены, постояли, осваиваясь с темнотой.

Вывели коня на улицу. Забрались в повозку и свесили ноги с задка.

Шутоломный всего разок шевельнул вожжой, чмокнул и больше даже не оглядывался - конь сам знал дорогу к дому. Но в упряжке, всегда медлительный, коняга вдруг резко прибавил ход, потом сразу круто свернул в переулок, как будто нечистая сила поволокла его за уздцы.

- Эй-эй! Дьявол тебя!.. - заорал Ванька, лихорадочно шаря на мешках с барахлом вожжи. - Стой, тебе говорят! Осатанел, никак?! Да где ж они...

А конь вдруг так же резко, как побежал недавно, остановился, и не успели два полицая сообразить что-нибудь, а уж тем более сколько-нибудь протрезветь, как налетевшие из темноты парни ловко стащили их с повозки на землю. Конь снова помчался, но не домой, а к лесу, винтовка и автомат оказались в чужих руках, и два удара прикладами по голове, хоть и через шапку, утихомирили полицаев...

Последнее, что при этом запомнилось Шутоломному: как он хлебнул воздуху, чтобы заорать, но в последний миг испугался, что прибегут на помощь не к нему, а к этим...

Очнулся Шутоломный обочь дороги возле какого-то плетня. Сколько прошло времени - понятия не имел. Но уже заметно светало, и он промерз до костей, так что его сразу же затрясло всего. Связанный, с трудом сел.

И только увидев перед собой сидящего так же, как он, и ожесточенно встряхивающего головой человека, вспомнил о напарнике, о том, что с ними произошло.

С грехом пополам, зацепив тряпкой за сук в плетне, освободился от сдавливающей рот повязки. Потом зубами развязал напарника.

Тот - уже гораздо быстрей - помог ему освободиться от веревок, попытался заговорить о случившемся.

Шутоломный зло остановил его:

- Погодь! Сдохнем так! Бежим до меня, опохмелимся малость... - И после паузы грязно выругался.

А дома испуганная жена полицая первым делом вручила ему записку, которую еще с вечера обнаружила под дверью.

«Если ты, немецкий холуй, вздумаешь мстить сельчанам, мы повесим тебя на той самой осине, где пороли, а потом пустили без штанов такую же, как ты, гадину-сотского. Теплые вещи, которые ты собрал, пригодятся для нашей Красной Армии, которая уже вовсю лупит твоих хозяев и не сегодня-завтра будет в нашем селе!»

Буквы были печатные.

Разбуженные староста и сотский на этот раз испугались по-настоящему.

- Надо звать немцев! - решил Ванька. - Пущай укорот дадут. Обнаглели. Почуяли, фронт попятился...

Но сотский неожиданно пробормотал:

- А ведь за утрату боевого оружия...