Семен Цвигун - Возмездие

— Мины!

Это сообщение по цепочке передавалось дальше. Замыкающим шел Горшков.

Впереди темнели островки елок. И за одним из этих островков под разлапистой елкой немец прилаживал к плечу приклад пулемета.

Цепочка русских еще не очень ясно проглядывалась между деревьями. Второй солдат пулеметного расчета с улыбкой поманил рукой:

— Давай, Иван, давай… — Он посмотрел в ту сторону, где у такого же елового островка готовился к бою еще один пулеметный расчет.

Юрченко по-прежнему шел впереди. И неожиданно замер, не услышав, а, скорее, интуитивно почувствовав опасность.

И тут же почти в упор ударили пулеметы… Юрченко упал, обливаясь кровью… Остальные тоже рухнули в снег, кто раненый, кто убитый, а кто живой — пока что не разобрать.

Пулеметы били — не поднять головы. Но Горшков все-таки полз от березы к березе… Последний рывок, бросок гранаты — и один пулемет замолк. Второй пулемет уняли огнем автоматов.

Горшков осторожно поднялся. Его примеру последовали еще четыре человека. Остальные лежали белыми сугробами на белом снегу.

Горшков появился во временном лагере усталый и злой, испачканный кровью.

Млынский крикнул:

— Ирина!

Она тотчас же появилась.

— Ранены? — спросила Ирина Петровна.

— Нет. Я укушенный. Может, бешеный!.. Гады! Жабы проклятые!

— Успокойтесь! — сказала Ирина Петровна. — Не машите руками, дайте перевязать.

— Ты понял, Горшков, что они делают? — спросил майор.

— Понял… Они нам делают спектакль, а мы за него платим жизнью…

— Правильно, Леня. Мы видим только то, что они нам хотят показать. Надо уходить, чтобы вернуться другим путем…

В антикварном магазине «Стессель и сын» перед самым закрытием было пустынно. Грустно смотрели глазами-пуговицами чучела медведя и волка, и муляж доисторического ящера выглядел еще нелепей, чем раньше…

Хозяин, собиравшийся закрывать магазин, распахнул услужливо двери.

— Пожалуйста, господин обер-лейтенант…

За прилавком с иконами не было никого.

Цвюнше замедлил шаг в нерешительности, но хозяин крикнул:

— Захар!

И тот появился из служебной двери. Увидев Цвюнше, Захар напрягся, однако сумел изобразить угодливую улыбку.

— Прошу прощения, господин офицер!.. Я ждал… Я думал, вы уже не придете… Вот… — Он достал из-под прилавка небольшую иконку. — Очень древняя, и не очень дорого. Богоматерь. Мадонна, как вы просили… Четыреста марок.

Цвюнше взял иконку, повернул ее к слабому вечернему свету.

— Уже поздно, — сказал он Захару. — И мне трудно ее разглядеть… Во сколько можно прийти за ней завтра?

— Можете не сомневаться, икона первосортная. Приходите, когда вам угодно. Мы открываем в девять. Только будьте любезны задаточек, то есть авансик, значит…

Цвюнше отсчитывал деньги.

— Сто двадцать пять марок. Довольно?

— Премного благодарен. Данке шён. Ауфвидерзейн…

Вечером офицеры оперативного отдела штаба фон Хорна сдавали бумаги и секретные карты подполковнику, который прятал их в сейф. Один из офицеров, собирая бумаги со своего стола, тихо сказал соседу:

— Все. Финита. «Бисмарк» закончен. Это был четвертый план крупной операции, в разработке которой я принимал участие. Интересно, какая участь его ожидает?..

— Подумай лучше, что ожидает тебя, если будешь много болтать, — так же тихо сказал в ответ собеседник офицера.

Подполковник запер сейф, опечатал, а когда все вышли из помещения, опрыскал сейф из специального баллончика составом, который, высыхая, становился прозрачным, невидимым…

Опечатали двери в оперативный отдел. Ключи сдали дежурному помощнику коменданта Цвюнше. Он повесил их на доску с номерами. Потом эту доску закрыли и опечатали тоже. Солдат в проходной тщательно проверил пропуска уходящих офицеров…

Вечером того же дня Захар у отца Павла встретился с Костей.

— Дело несложное, — говорил Захар. — Сегодня ночью хотя бы ненадолго надо оставить без. света штаб фон Хорна…

— Ого! — сказал Костя. — Взорвать подстанцию?

Отец Павел тяжко вздохнул.

— Правильно, Павел Иванович, — сказал Захар. — Взрывать ничего не надо…

Отец Павел поднялся.

— Я скоро вернусь. Подышу воздухом, а пока запру вас снаружи от греха…

— Хорошо, — согласился Захар и, когда отец Павел вышел из комнаты, продолжал: — Должна быть случайность, Костя. Авария, ясно?

— Ага…

— Ты столб со щитом на углу Красноармейской и Гоголя знаешь?

— Собачьи ворота?

— Почему?

— В детстве так называли столб с косой перекладиной. Под ней проходить нельзя… плохая примета…