— Ах, вы оттуда? — Полянов пожал мне руку, заглядывая с интересом в лицо своими удлиненными глазами с угольно-черными, словно намазанными тушью ресницами. — Я видел вас с полчаса назад в парке с Ксенией Яковлевной.
Я сделал вид, что не понял: с кем?
— С нашим начальником, — он все еще держал мою руку.
— А-а… Я как раз искал вашу лабораторию, спросил, она показала.
— Вон что… Мне ждать вас, Анастасия Михайловна?
— Да, я сейчас.
Она проводила меня к выходу.
— Может быть, все-таки поехать к нему, как вы считаете?
— Выдержите?
— Не знаю.
— А что сказал Куранов?
— Обещал написать, когда будет можно.
— Ну, тогда ждите, — сказал я горячо. — Ждите, он напишет обязательно, раз обещал. Он — человек!
— Да, вы знаете, сначала я готова была его убить. А потом, уже в поезде, на обратном пути, — он меня буквально втолкнул в вагон, а я вырывалась, била его по рукам, даже люди собрались! — потом поняла: он прав. Мне трудно, невозможно трудно нести одной это бремя, но я не имею права делить его с Мишей. Ведь он сам…
У нее опять потекли тихие слезы.
— Все будет хорошо, ну поверьте, ну увидите сами, — успокаивал я, как мог.
В освещенном окне появился на секунду мужской силуэт. Старший лаборант в нетерпении расхаживал по комнате.
— Вас ждут, — осторожно напомнил я.
— Да, да…
Она вытерла слезы. Мы попрощались.
Уехал я из Энска той же ночью, неожиданно просто и легко.
Пассажирских поездов не предвиделось до самого утра, огромный вокзал забылся в тяжелом сне. На скамьях спали только дети, остальные — сплошными рядами на полу, от стенки до стенки. Меня сдавили с двух сторон бородатые деревенские деды. Оба поочередно громко храпели мне в уши, обдавая еще вдобавок густым махорочным духом.
Я не выдержал, поднялся. Держась за стену, пробрался к выходу на перрон хлебнуть свежего воздуха.
Подошел эшелон с ранеными. Распахнулась дверь вагона прямо напротив меня, вышла женщина в шапке-ушанке, с узенькими белыми погонами на гимнастерке. Неужели?… Она!
— Вера Сидоровна! — подбежал я к ней. — Вера Сидоровна!
Она всмотрелась в меня:
— Лейтенант Клепиков! Вот это да! Какими судьбами!
Надо же случиться такому! Военный хирург Хорунжая сопровождала эшелон, в котором меня везли с перебитой ногой. Делала мне перевязки, мы подолгу говорили о Москве, о тихих арбатских переулках; от нашего студенческого общежития на Арбате до дома, где жила Вера Сидоровна, рукой подать, так что мы с ней не просто земляки, а почти соседи.
Эшелон следовал в нашу сторону. Понятное дело, домой я возвращался со всеми удобствами — с постелью, с чистыми простынями, даже с мягкой пуховой подушкой, в которой непривычно тонула голова.
Наш эшелон в пути нигде долго не задерживали, и уже к десяти часам утра, успев позавтракать из одного котелка с Верой Сидоровной, я прибыл на место.
Народу на вокзале нисколько не убавилось, наоборот, казалось, стало еще больше: навстречу друг другу, то и дело сталкиваясь в дверях и образуя пробки, текли два непрерывных людских потока. Весь фокус состоял в том, чтобы, улучив подходящий момент, толкнуться в самую середину нужной струи, и тогда уже тебя вносило в зал без всяких дополнительных усилий; если же оказаться на краю, то встречным потоком легко могло задеть, оторвать от своего и даже вынести обратно на перрон.
В дежурную комнату милиции я добрался весь помятый. Зато здесь была благодать. Пусто, если не считать двух сержантов, сладко спавших на длинном столе; чтобы не свалиться с узкого ложа, они крепко держали друг друга за плечи.
Присев на корточки, я снял трубку с телефонного аппарата — он, очевидно, мешал сержантам устроиться поудобнее и был ими без долгих размышлений сунут под стол, прямо на пол.
— Слушаю, — включилась девушка с коммутатора.
Я назвал номер.
— Соединяю.
Один из сержантов беспокойно шевельнулся.
— Чего? — хрипло вымолвил он, приоткрыв сонный глаз.
— Свои, свои, — заверил я, и он, успокоенный, тут же заснул.
Мне ответили.
— Глеба Максимовича, пожалуйста, — попросил я.
— У телефона.
Голос показался чужим. Строгий и четкий, он как-то не вязался в моем представлении со шлепанцами и стариковским меховым жилетом.
— Прибыл из командировки, — доложил я после секундной паузы, не называя себя.
— А-а, — вот теперь в голосе послышались знакомые интонации. — Очень рад! Наверное, не выспался? Голодный?
Я ответил одним «нет» сразу на оба вопроса.
Читать дальше