Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Слушая рассеяно гостью, Федор Александрович что-то непроизвольно чертил на листе бумаги и время от времени, бросая взгляды, пытался ее внимательнее рассмотреть.

На первый взгляд, красавице можно было дать лет двадцать шесть, и в то же время лет на восемь-десять и побольше. В ней чувствовались уже те зрелые стать и красота, которые отличают женщину от девушки, а в мыслях и словах — суждения опытного собеседника. Держалась она легко и непринужденно, без лишнего кокетства и самодовольства, что сразу же притягивало и располагало. Однако и в ее осанке, и в гордой постановке головы, и в миниатюрной ножке, и в легких движениях рук угадывалась, как принято называть, та особая, врожденная порода. Изъяснялась она уверенно и складно, делая в словах и выражениях правильные ударения, интонации и перерывы, что говорило об известном опыте в общении и культуре. Гостья все время божественно улыбалась, и хозяин кабинета видел, как за белоснежным частоколом ее зубов рвался и метался маленький розовый язычок, постоянно поддразнивая и привлекая к себе внимание. Порой ему даже чудилось, что где-то рядом любовно воркуют голуби, напуская в его мысли и тело сладкий, пьянящий дурман.

Скользнув опытным взглядом по великолепным линиям бедер незнакомки, Федор Александрович почувствовал, как организм его разом замер от невольного восхищения, а затем блаженно затрепетал.

После кофе с пирожными, в беседе за которыми Кружков уяснил, что ослепительная Филомена приехала одна, что еще нигде не остановилась и в город попала впервые, он понял, что настал его, может быть, самый главный жизненный час и гамлетовский нравственно-философский вопрос «Быть или не быть?» перед ним не стоит. Конечно же, «быть», и как можно скорее. Он совершенно уже не задумывался над тем, зачем к нему пришла эта «обалденная очаровашка». В голове с сумасшедшей скоростью крутился и метался вихрь вопросов, ответов, предположений и догадок, рисовавших порой просто умопомрачительные картины восторгов, только ради которых и стоило жить…

Ох уж эти фантазии! Как порой далеко в смелом полете воображения они уводят нас от реального, и пока еще скрытого от глаз сюжета…

Правда, нужно заметить, что среди хоровода скачущих мыслей нет-нет да и пролетали тревожащие вопросы, начинавшиеся словами: «А вдруг…», «А что, если…», «А может быть…», «А почему…», но опытный глаз мудрого руководителя в искреннем и открытом поведении обаятельнейшей собеседницы тут же находил желанное успокоение — это исключено!

Не зря же однажды под пером наблюдательного писателя родились ставшие потом знаменитыми строки: «Красота спасет мир». Да, таково уж могущество красоты — от нахлынувших чувств и восторга недолго и онеметь, но можно получить и сильнейший заряд вдохновения.

Кружков почувствовал небывалый прилив энергии. Повинуясь моментально созревшему плану, Федор Александрович отправил домой секретаря, вызвал «к подъезду» машину и взял решительное шефство над размещением и бытом одинокой гостьи. В ответ же на чуткость и заботу во взгляде прекрасной незнакомки читалась искренняя сердечная благодарность, а с ней и желанная надежда на… чудный, незабываемый вечер.

Но оставим на время плененного чарами красавицы Филомены и сжигаемого бурной страстью Федора Александровича Кружкова и сам объект его обожания, которые, выйдя из заводской проходной, сели в поджидавшую их серую «Волгу» и направились в одну из лучших городских гостиниц, и вернемся в бело-синий троллейбус с тринадцатым номером на борту, в котором известная нам тройка пассажиров мчалась на прогулку в район городской набережной.

Неутомимое солнце скатывалось к горизонту. По небу медленно плыли розоватые облачка, а нарезвившийся за день ветер чуть гладил последние листья.

Троллейбус был полон народа, спешащего с работы по домам. Но для вошедших в него интеллигентного вида мужчин, странное дело, нашлись два свободных места на последнем сиденьи прямо напротив входа, как будто их кто-то для них забронировал. А вошедший с мужчинами рыжий мальчишонка с пионерским галстуком на груди уцепился руками за сверкающий металлический поручень.

Стоявшие сплошной стеной пассажиры при рывках машины колыхались, как густая трава под напором сердитого ветра.

Окруженному плотной человеческой массой, Валерию Ивановичу перед своим могущественным соседом было не по себе за такую ужасную давку, но тот, как ни в чем не бывало, вертел по сторонам головой, с веселым интересом разглядывая шевелящуюся толпу. Внезапно он наклонился к Шумилову и заговорщическим тоном произнес: