Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

От таких приятственных мыслей в душе у Бориса Алексеевича словно разом вспыхнула лампочка и заиграла торжественно музыка.

— «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью… преодолеть… пространство и полет, — тихо и фальшиво замурлыкал он, соскабливая пену с намыленного лица. — Нам разум дал стальные руки-крылья, — вывел он более громко и вдохновенно и тут же порезался.»

— От черт подери! — огорченно вздохнул он, глядя на покрасневшую пену. — Нашел время песни горланить…

Он тут же заклеил ранку кусочком газеты, предварительно поплевав на него.

А, это все ерунда, мелочи жизни!.. Но вот жена, как назло, изо дня в день на нервы капает и капает. И вот опять сегодня уже с раннего утра зудила: «Бросил бы ты, Боря, эти свои занятия. Не доведут они тебя до добра. Ох, не доведут! Ну посмотри на себя, Боренька! Ну какой ты целитель?! Ты же в этом деле ровным счетом ничегошеньки не смыслишь… а людям доверчивым только головы дуришь. Ох, Боренька, чует мое женское сердце — навлечешь на себя через это ты большие неприятности. Не ровен час, и в милицию кто-нибудь заявит или еще хуже того…»

Ну не дура ли баба?! А? Что же еще может быть, значит, хуже милиции-то? Чешет языком, сама не знает чего. Ну чего понапрасну вибрировать, если все идет как нельзя лучше. Если денежки сами в руки так к тебе и плывут… И всего-то надо: чуток смекалки да грамм предприимчивости! Мозгами немного пошевелить, — хлопнул он себя по высокому лбу, — и люди сами все на блюдечке подадут. А она ноет и ноет, как застарелая грыжа. И ради чего, скажите, пожалуйста, переживаниями себя изводить? Ведь все равно такой диеты никто не выдержит, а значит… всегда можно будет словами припереть, что, мол, сами, соколики, виноваты. Надо было строго придерживаться назначенных предписаний… надо их неукоснительно соблюдать… А оттого, естественно, и результаты получились такие заниженные… Деньги в доме появились, радуйся, дурья башка! А она опять за свое: «Ну как хочешь, Боренька, но у меня, дорогой, плохое предчувствие…»

— Какое такое, значит, предчувствие? — плачущим голосом передразнил жену Борис Алексеевич и ядовито закончил: — Грабли ей в почки!

В это время затрезвонил телефон. Шутов бросил удивленный взгляд на часы:

— Гм, восемь двадцать три… И кто бы это мог так раненько названивать?

Оказалось, вчерашний, басистый, как его там… Петр Петрович. Спросил, когда можно подъехать на консультацию.

Так… В девять у него прием. Надо поработать с одним сомневающимся хлюпиком, а в девять тридцать… Хотя рановато, лучше, чтоб все же не встречались друг с другом… Назначил на девять сорок пять. Стал говорить про адрес, но Петр Петрович интригующе сообщил, что беспокоиться не стоит, сам найдет. На этом и порешили.

Без двух девять явился Кузькин, молодой человек лет тридцати с хвостиком, худощавого телосложения, в черной поношенной кепочке и с редким пушком на непропорционально большой голове. С середины августа он упорно выполняет все предписания целителя: ест не меньше шести больших ложек за день пшенной каши, обильно сдобренной сахарным песком, трижды в день выпивает сырые яйца, смешанные с тем же сахаром, и налегает по строгой рекомендации на рыбные изделия. В основном на жареный хек и кильку в томатном соусе. Ничего другого, кроме богатой витаминами морской капусты, заботливая торговля советским гражданам почему-то не поставляет, очевидно, посчитав и этот ассортимент для сытной жизни вполне достаточным. И, конечно же, по большой столовой ложке сладкого густого снадобья секретного состава Бориса Алексеевича — непременного атрибута дневного рациона каждого обратившегося к нему за помощью.

Если бы только кто знал, кроме, понятно, самого Кузькина и его заботливой старенькой мамы, как эта самая почтенная каша ему опротивела! Ух-х! Не говоря уже о распроклятых яйцах, от которых судорогой так и сводит челюсти, как от самой ужасной дряни. Да они категорически не желают заползать в горло, а так и просятся обратно наружу. Но, сделав над собой великое усилие и собрав всю имеющуюся волю в кулак, Владик давится, но продолжает ежедневно совершать эти диетические самоистязания.

Эх, и чего только не сделаешь ради торжества науки и… будущей собственной волосатости!

Усадив клиента на стул, Борис Алексеевич начал внимательнейшим образом всматриваться в его скудную растительность на голове.

— Так, так, та-ак… Посмотрим, посмотрим, что тут у нас, — певуче протянул он, испепеляя глазами лысину с редким пушком. — Диету строго соблюдаете? Рыбу едите? — подбросил он простенькие вопросы.