Ирвин Уэлш - Клей

– Вау, сноуболы, точно можно?

– Угощайтесь, – пожал я плечами.

– Это правда так мило с твоей стороны, – улыбнулась мне Пивная.

Я сохраняю спокойствие, потому что, если будешь из штанов выпрыгивать, такого типа телка задразнит, пока у тебя яйца не взорвутся.

Не прошло и получаса, как обе снова под кайфом. Сначала они наградили бойфренда всеми известными под солнцем хуями, а теперь мы сидим в обнимку на диване, обогреватель на полную, и они говорят мне, какой я милый, и поглаживают меня по лицу, волосам, одежде и все такое. Бальзам на эго, еб твою. Однако с эго у меня никогда проблем не возникало, подсознание – вот что меня интересует. Я подумал, что, может, надо было бы слиться, но в голове засел старый амфетаминовый извращенец, который раздувает во мне тлеющие угли разврата и неразборчивости и подстрекает на продолжение блуда.

– Ну что ж, девушки, коли так сложилось, проработаем ситуацию? Нас было двое на двое, но одного мы отослали, такая асимметрия мне по душе!

Они посмотрели на меня, потом друг на друга и медленно, но уверенно начали раздеваться. Ну и ночку мы себе устроили!

Проснулся я посреди ночи и стал тихонько разглядывать угомонившихся шлюшек. Вид спящей девушки может ввести в заблуждение: во сне они как будто приобретают невинность, подтвердить которую поутру не в состоянии. Почему, какого хера? Сон, сучки, это бессознательное состояние. Любой владелец похоронной конторы за полчаса сделал бы из Чарли Мэнсона «мирно усопшего».

Я оделся и вышел в зябкую ночь. Чувство вины и одиночества прибило, как никогда раньше. Мне ужасно хотелось увидеть Вив. Но сначала придется избавиться от ненужных запахов и соков.

С виду хата и впрямь берется на раз-два. Алек, надо отдать должное мудиле тряпичному, через ограду перемахнул у всего честного люда на глазах. Мне это никогда не удавалось. Только если Белка-шпион меня подсаживал.

– Это полностью изолированный дом, палисадник спереди и сзади, сбоку аллея к воротам гаража. С улицы дорожки не видно из-за кустов и свисающих ветвей деревьев, – объяснял Алек, как опытный риелтор. Только на риелтора ни фига он не похож, доложу я вам.

Проехавшись пару раз мимо, я вышел и открыл черные деревянные ворота, чтобы Алек подъехал на вэне прямо к дому. Я заценил дорогие, с двойным остеклением двери, выходящие в патио позади дома. Из кухни в боковой проулок вела простая стеклянная дверь. Хозяин, пиздец, придурок.

Алек подрулил на колымаге мордой к дому, мудило, так что в случае шухера нам придется выезжать задом. Ни фига. Старый пес, косячит, сука, собственных правил не соблюдает. Я постучал пальцем в окно вэна и зашипел:

– Не забывай об отступлении, Алек, не забывай.

Он стал неуклюже разворачиваться и съехал с дорожки. Когда мы уже заехали и закрыли ворота, я засек, что прямо на улице припаркован старый синий микрик, весь побитый, хуже нашего. Его как будто бросили, во всяком случае, на полицейскую машину наблюдения он совсем не похож. Ежели ее бросили, тоже ничего хорошего, значит какая-нибудь дотошная сука может настучать, и тогда за развалюхой приедут на эвакуаторе.

Фактор риска подскочил как следует.

Алек вышел из вэна и стремно так посмотрел на стеклянную дверь в кухню. Мы подошли поближе, и тут я увидел причину его беспокойства – одна из панелей была разбита вдребезги.

– Что за нахуй? – прошептал он. – Мне это не нравится. Давай-ка залезай в машину, съябываем!

Ни фига.

– Какого хуя… какая-то сука хочет очистить нашу хату! Пойдем-ка разберемся!

Мы открыли дверь и на цыпочках вошли в темную кухню. Я хрустнул ботинком по осколкам. Мы пошли по кафельному полу, и тут раздался такой жуткий грохот, что я чуть не обосрался. Я понял, что это Алек рухнул на жопу.

– Что за хуйня… – процедил я сквозь темень неуклюжему алкану.

– Я поскользнулся, – простонал он.

Вонь – пиздец, такая едкая, что беднягу Алека стало тошнить. Я уже подумал, что нас решили подставить, но тут понял, что кто-то насрал прямо на пол и на кале Алек и поскользнулся.

– Засранцы, мать их… – только успевал вставить Алек меж порывами. Блевотина расплескивалась по кафелю.

Тут прямо перед нами в дверном проеме я увидел фигуру. Сталь сверкнула лунным отблеском, и я смекнул, что в руке у него перо. Молодой пацан, лет восемнадцать, приссал, дрожит весь, помахивает пером на вытянутой руке.

– Чего вам надо? Дэнни! – просипел он, обернувшись к лестнице.