Владимир Козлов - Попс

Леха дремлет, сидя на корточках. Алина давно ушла спать. Я и Валя, прижавшись носами к стеклу, наблюдаем пейзаж: какой-то поселок, в нем несколько пятиэтажек и много одноэтажных деревянных домов.

Курт и Клык спорят.

— Говно твой «Сектор газа», — говорит Курт. — Это не панк, а профанация. Не, даже не профанация… Спекуляция это, вот что. Дебильные тексты. Для идиотов. А панка там… Одна форма. Только и всего… Потому что это — сильная форма… Она для всех. Все понимают. И у кого две извилины, и интел… интеллектуалы…

— Зато «Сектор» — это весело, прикольно. Я, блядь, ненавижу русский рок. Там одни понты… Выебон, короче… Все серьезно — просто пиздец… Кинчевы, Шевчуки, говнюки…

— Я от них не особо… в восторге. Но там вообще идея… Что-то говорят… А «Сектор» твой… Один тупизм.

— Ни хера не тупизм. Это прикольно, а не тупизм… Нормальная музыка.

— Ну, если нормальная, то хорошо. Не хочу говорить… про это.

— Ну и молчи, я не заставляю… Ладно, типа, по домам? Мне еще линзы снять…

Дергаю дверь туалета — открыто. Я и Валя заходим, хватаясь за раковину, чтоб не упасть. Оба — упитые в сопли.

Я закрываю дверь изнутри. Мы целуемся. Я опускаю стекло — залетает морозный воздух. Мимо пролетает переезд с красной моргающей красной лампой. У шлагбаума стоит фургон.

Я сую руку Вале под юбку. Она говорит:

— Подожди… Надо выбрать… место, короче. Что, стоя, да?

— Давай стоя. Не на унитаз же садиться.

— Окно закрой… Холодно.

За окном — пасмурно и светло. Поезд катится мимо серых заборов, заводских корпусов с разбитыми стеклами, груд металлолома. На заборе выведено красной краской: «метизы 485-24-19». Наша тусовка вся еще спит, кроме Лехи — он читает книгу, обернутую газетой. Бородатый мужик спит, голова на плече подруги. Мужеподобные девушки спят, прижавшись друг к другу. У меня — жесткий бодун. Осталась, правда, бутылка портвейна — похмелиться, когда приедем.

Перрон. Два мента смотрят на нас, но не ничего не говорят.

— Пошли завтракать в «Кошкин дом», — предлагает Алина. — Здесь рядом — нормально и недорого. Нас, правда, не пустили, когда мы прошлым летом здесь были.

— Из-за чего не пустили? — спрашиваю я.

— Из-за внешнего вида. Грязные джинсы с булавками. Но это фигня. Мы взяли пива, чипсов, сели на травке — еще и лучше… Правда, сейчас так не сделаешь, погода не та…

Сидим у стола, едим блины. Клык спрашивает:

— Кто-нибудь хочет составить компанию?

Он достает из кармана «чекушку» водки, вертит в руках.

— Когда ты успел затариться? — спрашиваю я. — Спрячь ее, а то выгонят на фиг.

— Кто нас выгонит? Э, ты что? Вы — панки, а я фанатовец! Мы всех на хуй пошлем!

— Ладно, потише. Хочешь — бухай, но не ори.

— Ну и буду бухать! А что здесь такого? Выезд есть выезд, Питер есть Питер. Трезвым здесь быть западло.

На желтом облезлом заборе — большая афиша концерта Добрынина.

— Интересно, кто на такое говно еще ходит? — говорю я.

— Дофига кто, — отвечает Валя. — Те, кому пятьдесят или около того. Они другой музыки никогда не слышали — кроме Добрынина и Магомаева…

— Не, на Муслима ты не гони, — говорит Курт. — Он в шестидесятые годы такие твисты бомбил. Не зря Летов говорит, что слушает эстраду шестидесятых…

— Давайте ему глаза выколем, — предлагает Алина.

— А есть чем? — спрашивает Курт.

— Ручкой обычной хотя бы.

Выходим на Невский.

— Кто-нибудь знает, как идти? — спрашиваю я.

— А какой адрес? — отзывается Алина. — Я здесь была много раз, центр более-менее знаю.

— Московский проспект, 10–12. Метро Сенная площадь.

— Короче, нам до Набережной Фонтанки, потом налево. Можно, конечно, и на метро, но зачем? Времени ведь еще дофига, да?

— Времени еще доху-у-у-я-а! — орет Клык.

Он вытаскивает из кармана «чекушку», допивает, ставит бутылку на тротуар.

Подходим к набережной Фонтанки. Впереди Клык грузит Леху:

— Не, Питер — заебись. Классный город — мне нравится, охуеть. Взял бы и переехал. Только мне тогда что, за «Зенит» фанатеть? Не, за «Зенит» фанатеть я не буду. А еще мне нравится, что ментов здесь мало — меньше намного, чем у нас. И черножопых тоже. В Москве иду по району — одни только эти, а в Питере — не особо. Может, здесь, типа, климат хуевый, холодно им…

Клык останавливается.

— Надо, короче, поссать в Неву.

— Это не Нева, — говорит Леха. — Это — Фонтанка.

— Что Нева, что Фонтанка — один хуй, — говорит Клык, расстегивает джинсы и просовывает член в решетку набережной.