Роберт Ирвин - Утонченный мертвец (Exquisite Corpse)

– Порвать с сюрреализмом не так просто, как кажется. Вопрос не в том, хочешь ли ты порвать с сюрреализмом. Вопрос в том, захочет ли сюрреализм порвать с тобой. – Голос Неда был абсолютно бесстрастным. – Но ведь дело не в деньгах, да?

– Нет. Я просто думаю о том, чтобы все изменить. Я еще ничего не решил. Мне нужно подумать, разобраться в себе. Но мне кажется, я должен заранее предупредить. Если я все же приму решение, у меня будет другая жизнь. А прежняя жизнь, она просто закончится. Если рвать с прошлым, то рвать окончательно. Если это случится, я тебе напишу… я всем напишу и скажу, что не хочу никого видеть. Это не потому, что они все плохие, а я хороший. Просто, если я все поменяю в жизни, если я соберусь переделать себя, стать другим человеком, тогда мне будут нужны и другие друзья.

– И вообще все другое. За исключением Кэролайн, – сказал Нед, впившись в меня острым взглядом. – Кэролайн остается.

– Кэролайн остается, – подтвердил я. – Если я соберусь стать другим, я стану таким человеком, каким хочет видеть меня Кэролайн. Может быть, я вообще брошу искусство и займусь коммерцией.

Нед долго молчал. Сидел, барабанил пальцами по стулу, думал. А потом принял решение.

– Знаешь, это хорошая мысль, – сказал он. – Если хочешь уйти, уходи. Уходи, пока есть возможность. Сюрреализм исчерпал себя. Ничего нового уже не будет. Все дороги разведаны, все пути привели в тупик. Сюрреализм превратился в гетто в древнем сумрачном городе, обнесенном высокой стеной, где сплошные извилистые переулки, тупики и глухие дворы. Если пройти сюрреализм до конца, там, в конце, будет только безумие и смерть. Тем более, в Европе скоро начнется большая война, и я даже не представляю себе, как в нее впишется братство и какая от нас будет польза. Я буду с братьями до конца – столько, сколько смогу. Но у меня есть обязательства перед ними. Я в ответе за этих людей. А для тебя все иначе. Конечно, мне будет жаль, если ты нас покинешь, но, с другой стороны, меня радует, что ты об этом задумался. Иди за своей путеводной звездой. Я так думаю, самое главное в жизни, это не то, что с тобой происходит, пока ты живешь, а то, что останется после тебя. То, что ты оставляешь для вечности. Есть два пути в вечность. Первый путь – это искусство, в котором ты воплощаешь свои идеалы и мысли. Второй путь – это дети. Ты написал достаточно картин. Теперь, наверное, пора заводить детей. Прими мое благословение. Женись на Кэролайн. У нее подходящие бедра для деторождения. Хотя жалко, конечно… я на вас очень рассчитывал в смысле оргии.

Мы еще долго сидели, просто болтали о том о сем, уже не касаясь каких-то серьезных тем, но я был доволен, что рассказал Неду о своих сомнениях, потому что до нашего с ним разговора – это признание дается мне не без труда: я себя чувствую как-то глупо, – меня донимала нелепая фантазия, что если я объявлю о своем вероятном намерении выйти из братства, меня заклеймят как ренегата и затравят любыми возможными способами. Но Нед воспринял мои слова на удивление спокойно, и даже как будто меня поддержал, у меня отлегло от сердца. Только потом, уже позже, мне пришло в голову, что Нед просто хотел усыпить мою бдительность, и теперь он готовит расправу над презренным отступником в моем лице, и вот прямо сейчас, в эту самую минуту, инструктирует доверенных душителей из рядов братства, как вернее ко мне подобраться… Но нет, это уже полный бред.

Теперь я просиживал в «Пшеничном снопе» каждый вечер. На седьмой день появился Кроули. (Сперва я почувствовал его запашок, и только потом увидел его самого.) Весь вечер я угощал его выпивкой, но он сидел мрачный, замкнутый и неприветливый. Однако, в конечном итоге, он все-таки разговорился и посоветовал мне заглянуть в книжную лавку Уоткинса в переулке Сесил-Корт, рядом с Чаринг-Кросс-роуд, где продавалась оккультная литература и где, если мне повезет (или не повезет?), может быть книга доктора Акселя «Гипноз. Практическое руководство».

– Потом расскажешь мне, как успехи, мой мальчик, – сказал он, когда я попрощался и направился к выходу.

Я достал эту книгу и, следуя рекомендациям доктора Акселя, каждый день выполнял упражнения для глаз, сидя перед зеркалом. (Долговременный результат этих упорных занятий заметен на некоторых автопортретах, которые я написал много позже.)

В среду, уже после того разговора с Кроули, Кэролайн согласилась со мной поужинать. Мы договорились встретиться в кафе. Кэролайн была в замечательном настроении, оживленная и веселая. Сразу принялась рассказывать о своем театре, о первой репетиции «Вихря», об остальных членах труппы, занятых в спектакле. Я намекнул, что мне тоже хотелось бы поучаствовать в постановке, но мне было сказано, что все роли уже распределены.