Роберт Ирвин - Утонченный мертвец (Exquisite Corpse)

Что-то похожее у меня было с моими портретами Кэролайн. Каждый раз, когда я делал ее портрет, у меня никак не получалось передать настоящее сходство, я по сто раз переделывал свою работу – подправлял, улучшал, уточнял – и все равно чувствовал, что это не то. Это было лишь приближение к Кэролайн, а не сама Кэролайн. Я напряженно рассматривал ее лицо – такое прекрасное и удивительное, и в то же время такое обыкновенное, – в надежде в точности скопировать его на холст, и моя кисть продвигалась мелкими шажками по ее нарисованному лицу, как старательные, работящие насекомые. Мне никак не удавалось приникнуть в ее тайный мир. Она не давалась мне, ускользала, таилась. Я был уверен, что она что-то скрывает. И еще: она менялась. Может быть, эти неуловимые изменения были связаны с самим процессом позирования для портрета. Иногда, во время наших сеансов, по ее лицу вдруг пробегала сумрачная тень – словно облако, наплывающее на луну. Я уже начал думать, что никогда не узнаю ее настоящую, пока не познаю в библейском смысле: не распластаю ее на постели и не проникну в ее сокровенную глубину. К тому времени, когда мы собрались во Францию, я уже понял, что в качестве инструмента познания моя кисть доказала свою полную несостоятельность, но все еще возлагал надежды на свой пенис.

В частности, я очень надеялся на нашу первую ночь в Париже. Меня лихорадило в предвкушении, и мне с трудом удавалось скрывать нетерпение. На самом деле, мне кажется, что Кэролайн не могла не заметить моего возбужденного состояния. Как бы там ни было, она два часа просидела с ногами на застеленной кровати, рассматривая грандиозную коллекцию эротики, собранную Хорхе, после чего объявила, что, наверное, пора ложиться. Пока она была в ванной, я быстро сбросил с себя всю одежду и нырнул под одеяло. Кэролайн вернулась в комнату и начала раздеваться. Это было как ритуальное действо – восхитительные, отточенные движения и позы в строго определенной последовательности: наклониться и расстегнуть застежки на поясе для чулок, скатать чулки плавным движением сверху вниз, снять через голову платье, слегка выгнуть спину и завести руки назад, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Кэролайн осталась лишь в трусиках и поясе для чулок. Она подошла к кровати и на миг замерла, слоено любуясь своим полуобнаженным телом в зеркале моих глаз.

Потом она сказала:

– Мы будем спать вместе, в одной постели, но только спать. В смысле, как брат с сестрой. Мне кажется, мы еще не готовы к чему-то большему.

Я принялся возражать, но она перебила меня:

– Каспар, не надо! Просто мы еще недостаточно хорошо знаем друг друга. Мне нужно время. А у нас оно есть, у нас впереди целая вечность. Прояви терпение, не торопись, чтобы ничего не испортить.

– А разве секс что-то портит?

– Господи, этого я и боялась. Каспар, прости меня. Когда я согласилась ехать с тобой в Париж, для себя я решила, что все у нас будет. Я имею в виду, постель. И ты купил мне билет, и за все заплатил, и вообще… Ты прости меня, дуру. Не знаю, что на меня нашло. Просто мне кажется, что сейчас это будет неправильно.

– Что будет неправильно?

– Не знаю. Я уже окончательно запуталась. Я не знаю.

– Ладно, ложись и перестань дрожать. И, пожалуйста, не плачь. Я тебя не укушу и не буду тебя насиловать.

Она с сомнением посмотрела на меня и прилегла на самый краешек кровати. Я придвинулся ближе к ней.

– Смотри, но руками не трогай, – сказала она.

И все-таки, несмотря ни на что, еще оставалась возможность, что ее «нет» означало «да». Может быть, ей хотелось, чтобы ее принудили к близости. Может быть, это был мнимый отказ, чтобы успокоить ее совесть или же спровоцировать меня на роль господина и повелителя? Как бы там ни было, я вожделел ее с такой силой, что у меня самого уже не было никаких сил.

– Кэролайн, что ты хочешь? Скажи. Что мне для тебя сделать? Для тебя я готов на все.

Она смотрела на меня очень серьезно.

– Правда?

– Если ты сейчас скажешь, чтобы я отрубил себе правую руку, я ее отрублю, не задумавшись ни на секунду.

– Я прошу лишь об одном: чтобы ты не настаивал с сексом сегодня. Не торопи меня, ладно? И, конечно же, я не хочу, чтобы ты отрубил себе правую руку. Она такая хорошая.

Она взяла мою руку и поцеловала в ладонь. Потом долго молчала, пристально глядя мне в глаза, и сказала:

– Но если ты говорил серьезно, тогда я хочу, чтобы ты сделал со мной то, что Нед делает с Феликс. Оближи меня всю. Если, конечно, тебе это будет приятно.