ей не нравилось, как неогейш называли в прессе: “новая-новая религия”, ей больше нравилось определение “новая голубая религия”.
они любили голубой цвет, потому что она любила голубой цвет; и они любили ее потому, что она любила их. многие хостесс стали использовать голубые тени для век. посторонний наблюдатель, заметивший это явление, мог бы подумать, что такой макияж — дань уважения прошлой эпохе, и был бы неправ, безусловно, этот оттенок теней очень шел голубоглазым членам секты, а что именно определило выбор их предводительницы — мне, как и вам, остается только догадываться, преимущественно: чистое небо, неспокойное море.
из дневника Предводительницы: десятый день одиннадцатого месяца
я познакомилась с нобуёси в ниигате, у автомата безалкогольных напитков, у меня были рабочие выходные, скажем так. я сопровождала одного клиента — из тех, которые вызывают у меня наименьшее раздражение, он решил покататься на горных лыжах на буржуазном курорте, похожим на тот, который был у бунюэля в “belle de jour”. на самом деле, мне стало скучно, как только мы туда приехали, и я искала любой предлог избегать общества старых придурков, но осторожно — чтобы не лишиться заработка, так что я притворилась, что повредила ногу, катаясь на лыжах, и, чмокнув клиента в щечку застенчиво/примирительно/с сожалением, сбежала к вожделенному одиночеству.
я дошла до ближайшего онсэна, горячего источника среди бамбуковой рощи, который был словно скромный самоцвет в оправе гор. так я достигла полной релаксации, визуальный холод далеких вершин в шапках снега и льда расслабил меня наравне с горячей водой источника, старая женщина с иссохшим, но еще не увядшим телом растерла мне спину жесткой мочалкой.
улицы городка переплетались замысловатым клубком из бессчетных изгибов и поворотов, чистый солнечный свет наполнял тело энергией, разгоряченную кожу пощипывало на холоде, румяные щеки покрылись сексапильными пятнышками, я остановилась у автомата безалкогольных напитков на вершине белого холма, но, как оказалось, я не взяла с собой денег, я стояла, подавленная и расстроенная, но тут ко мне подошел человек, поднялся снизу, у него было лицо корейского солдата, как я его себе представляю, сплошное нагромождение углов, когда он доставал мелочь из нагрудного кармана своей белоснежной лыжной куртки, наши взгляды встретились, и он почувствовал мою силу, я выпила банку горячего чая. он рассказал мне о своих исследованиях в университете, он был профессором химии, его рассказ произвел на меня впечатление, он посвятил свою жизнь синтезу новых веществ, я сказала ему, что посвятила свою жизнь синтезу новых символов, сказала, что он, как мне кажется, мог бы принести немалую пользу человечеству, он предложил для начала принести пользу мне. я согласилась, и нобуёси присоединился к нам.
гуру очень нравились — можно даже сказать, что она была одержима этими маленькими кабинками цифровой фотографии, разбросанными по всему городу, там еще можно отпечатать снимки на наклейках, и она часто подклеивала свои снимки на страницы Тетради из кожи ящерицы, вот лишь некоторые из них:
ХИЁКО, вроде бы без лифчика, снимает себя на видеокамеру
ХИЁКО, вполне очевидно без лифчика, ест шоколадную палочку “Men’s Rocky”
ХИЁКО, без трусиков, от пупка до середины бедер
ХИЁКО и Бренди целуются на фоне цифрового заката
ХИЁКО целится из пистолета в оцепенелую Сарабель
ХИЁКО, в профиль, показывает язык, необыкновенно маленький и остроконечный
ХИЁКО и неизвестный мужчина в хирургической маске
ХИЁКО с широко раскрытым ртом; язык проколот желтой булавкой
ХИЁКО в окружении шести старшеклассников в элегантной школьной форме
то же самое, но со старшеклассницами ХИЁКО с лучезарной улыбкой обнимает офицера полиции ХИЁКО зарылась лицом в кудрявые светлые волосы ХИЁКО на телеэкране
ХИЁКО и Кассандра с соблазнительно алыми губами, на фоне цифровых небоскребов
тиффани вела себя неуважительно, если не сказать — вызывающе, что, конечно же, не импонировало ни клиентам, ни работодателям, на хеллоуин 1996 года она пришла в костюме принцессы масако и тем оскорбила нескольких рьяных националистов, ее подруги-хостесс были удивлены, узнав, что в Японии до сих пор существует императорская династия, и сочли эту идею ужасно гламурной, больше всего им понравился термин “консорт”, и кое-кто даже выступил с предложением, чтобы называть их бар между собой “консорт-баром”, тиффани заявила, что это все предрассудки, потому что император еще в 1946 году публично объявил о том, что он никакой не бог, так что вся эта дворцовая терминология уже неуместна, хостесс вновь удивились, что он раньше был богом, и тиффани повела их в кафе “renoir” (сеть кофеен, где очень точно воссоздана атмосфера VIP-бара в суперсовременном аэропорту) пить поддельный кофе и слушать лекцию по истории, она начала с первых переселенцев, которые пришли из кореи по тоненькому перешейку суши и закончила последними сегодняшними событиями (мальчик пытался покончить с собой в святилище Мейдзи; полиция “накрыла” подпольную лабораторию кристаллического метамфетамина в пригороде; цунами приближается), больше всего хостесс понравились первые дзен-монахи, госпожа мурасаки, гейши из Гиона, ставшие женами лидеров Мейдзи, и комиксы про сейлор мун. мы не знаем, говорила ли она в тот день об учреждении движения неогейш, но это собрание в кофейне вполне можно рассматривать как первое заседание будущей организации, большая, но все-таки поддающаяся управлению компания привлекательных молодых женщин, примерно двадцать пять человек, уселась на длинном диване, обтянутом черным бархатом, они внимательно слушали тогда еще рыжеволосую тиффани, которая, невзирая на правила заведения, сидела прямо на столе из огнеупорного пластика, кое-кто кокетливо помешивал кофе ложечкой, но были и такие, кто застыли в полной неподвижности, словно изящные статуэтки, внимающие рассказу тиффани.
Читать дальше