Дэвид Мэдсен - Шкатулка сновидений

— Какого сна?

— О… о ней. Женщине из журнала. Ну, в общем, так все и началось. Видите ли, это произошло во время одного из долгих ночных перегонов в П…, когда поезд вел Хьюберт Данкерс. Да, в основном царило чудесное спокойствие, разве что около двух часов утра мадам Полински позвала меня и потребовала сделать массаж ног, а в оставшееся время я развлекался, листая старые журналы, которые люди часто забывают в купе. Мой любимый — «Светская беседа», но в ту ночь я нашел лишь один выпуск «Зубной гигиены» и одну «Моду для полных». Именно в ней-то я и увидел фотографию той женщины. Господь свидетель, настоящей красавицы! Я это сразу понял. Это, естественно, была реклама, и на женщине были только бюстгальтер и трусики, смоделированные для полных. Все на виду, если позволите так выразиться! Не скрою, мне нравятся зрелые женщины в теле — дамы с плавными изгибами и формами, а не вертлявые костлявые подростки. Поскольку я и сам отнюдь не скелет, думаю, это вполне естественно. Я не мог глаз от нее оторвать — от фотографии, я имею в виду. Я смотрел и смотрел, а потом, почувствовав определенные ощущения, забрался в туалет и взял себя в руки. Но ощущения не прекращались, и я не мог оторваться от женщины в трусиках и бюстгальтере. Она же смотрела в ответ, прямо сквозь меня, и, мне начало казаться, что она читает мои мысли. О, я понимаю, как странно это звучит! Даже глупо, но именно так все и было, поверьте мне! Я хотел, чтобы она сошла с фотографии, сбросила свое нижнее белье и занялась со мной любовью прямо на полу вагона. Я представлял, как подергивание и покачивание поезда возбудит нас, продлит удовольствие, присоединится к любовному трепету. Что ж, Хендрик, вы должны знать, как это бывает! К моменту прибытия в П… — около девяти утра — я по-прежнему таращился на нее, точно влюбленный молокосос, а мой пенис по-прежнему напоминал флагшток. Бедняга Хьюберт Данкерс очень переживал из-за меня. Он думал, что у меня случился припадок, но я так и не рассказал ему, что же произошло на самом деле. Ни в коем случае! К полудню об этом знало бы все Центральное бюро, и я выглядел бы форменным идиотом. И все-таки я вырвал фотографию из журнала, свернул ее и засунул спереди в свои трусы.

На следующую ночь она пришла во сне. Мне снилось, что мы встретились в спальне огромного современного дома на окраине города, где она жила. Она лежала на кровати, совершенно голая, и улыбалась мне, а в ее глазах застыло умоляющее ожидание. Без трусиков и бюстгальтера для полных она казалась еще красивей, чем на фото. «Тебе нравится мой дом?» — спросила она. Я ответил, что да. «Тебе нравится моя спальня?» Я снова сказал «да». «А я тебе нравлюсь?» В ответ я мог только кивнуть. Тогда она прошептала: «Займись со мной любовью! Немедленно, я вся горю от желания! Возьми меня много раз!» Что ж, меня не пришлось просить дважды! Я буквально сорвал с себя одежду и бросился на кровать. А потом — о Боже, лучше бы я никогда этого не делал! — потом, только я навалился на нее и приготовился войти, только я прижался губами к ее губам — о! Прямо на моих глазах она превратилась в самую отталкивающую, сморщенную каргу, какую только можно себе представить! Ей было не меньше восьмидесяти. Тошнотворно! Скажу вам, я моментально скатился на пол. «В чем дело? — спросила она дрожащим, хриплым голосом, полным ярости. — Ты же сказал, что я тебе нравлюсь!» Я ответил, что она действительно нравилась мне, но такой, какой была раньше, не сейчас. «То, какой я была раньше, всего лишь фотография, — прокаркала она. — Это ненастоящее. Иллюзия, созданная, чтобы убедить полных женщин покупать именно эти трусики и бюстгальтеры. А вот это — истинная я. Кроме того, фотография сделана двадцать лет назад». Когда я, как можно деликатней, попытался объяснить, что не смогу заниматься любовью с такой старой и омерзительной особой, она сказала: «О, но тебе придется! Иначе сон никогда не кончится. Ты больше не проснешься». Хендрик, у меня сердце ушло в пятки! Конечно, я не знал, правду ли она говорит, но я не смел рисковать! Поэтому я занялся с ней любовью, и это было еще отвратительней, чем я думал. Она вся состояла из перекрученных, сморщенных складок плоти, высохших, тонких и мешающих — точно пергамент, в ней не было ни капли естественного сока, а пахло от нее прогорклым жиром. Но самым ужасным оказался ее крик, почти визг, когда я, наконец, вошел в нее, она размахивала своими костлявыми руками и била меня по заду сморщенными голенями. Она хрипела, она сквернословила, она выкрикивала непристойности, она плевалась и извергала пену, словно бешеное животное, в жалком экстазе. Когда же все закончилось, она откинулась на подушки, задохнувшаяся и истощенная. «Что ж, — сказала она. — Тогда завтра в то же время?» И, мой друг, именно это и происходит с тех пор. Каждую ночь, регулярно, как часовая стрелка, я возвращаюсь в тот дом, в ту спальню и занимаюсь любовью с древней старухой. Я не могу убежать! Это настоящий ад, поверьте мне! Вот почему я всегда прошусь на ночные рейсы — там я хотя бы засыпаю в вагоне и не пугаю мою бедную жену. Ей и так тяжело приходится, с ее больными яйцеводами. Как я уже говорил, я пытаюсь бодрствовать как можно дольше, потом, в последнюю минуту, накачиваюсь абрикосовым бренди, или шнапсом, или тминной водкой. Но она всегда тут, обнаженная, отвратительная, ждущая меня. Боже мой, Господи, я схожу с ума! Почему она не уберется из моей головы, из моих снов и не оставит меня в покое? Вечно одно и то же: «Если ты не займешься со мной любовью, никогда не проснешься». Что ж, теперь я ей верю. Думаю, я поверил ей с самого начала.